Читать онлайн Елена К. - Сумка, скандал и один очень странный свидетель

Утро началось с того, что Пуфик уронил на меня цветочный горшок. Прямо на голову. Ну, не совсем на голову — на плечо, но эффект был тот же: я подскочила, как будто меня током дёрнуло, и чуть не свалилась с кровати.

— Пуфик, ты что творишь?! — крикнула я, отряхивая с пледа землю и осколки. Кот посмотрел на меня с видом «а я тут причём», развернулся и пошёл к миске. Будто это я сама взяла и разбила горшок, а теперь на него ору.

В этот момент зазвонил телефон. Мама. Ровно в семь утра. Как по расписанию. — Ты ела? — спросила она, не дожидаясь «алло». — Мам, я только глаза открыла! — простонала я. — И на меня только что горшок упал! — Значит, не ела, — сделала вывод мама. — Сделай яичницу. И не забудь витамины. Я вздохнула. С мамой спорить — всё равно что пытаться уговорить Пуфика не скидывать всё с полок. Бесполезно. — Ладно, мам, сделаю. Всё, мне надо собираться. — И шарф надень, — добавила она. — В прогнозе дождь. — В прогнозе плюс двадцать! — Это в твоём прогнозе. А у меня свой. И она повесила трубку.

Я поплелась на кухню, по дороге наступив на что-то мягкое. Это оказался носок. Второй носок я нашла в холодильнике. Почему он там — вопрос философский. Видимо, Пуфик решил, что это его тайник.

Кофе не хотел наливаться, ложка упала, хлеб оказался чёрствым, а масло — таким твёрдым, что его можно было использовать как пресс-папье. Я уже мысленно готовилась к тому, что день будет из тех, когда лучше вообще не выходить из дома. Но нельзя: у меня сегодня три урока, и если я опоздаю, родители учеников будут смотреть на меня так, будто я не репетитор по музыке, а человек, который украл их счастье.

Сумка стояла у двери — моя любимая, коричневая, с кучей кармашков. В ней всё было разложено по полочкам: паспорт в одном отделении, ключи в другом, наушники в третьем, а в маленьком потайном кармашке — чек из аптеки и три записки «не забыть». Я схватила её, накинула куртку и выскочила в подъезд.

И только на лестнице поняла: что-то не так. Ручка была...другая. Не та. У моей сумки ручка была мягкая, стёганая, а эта — жёсткая, из какой-то скользкой кожи. Я остановилась, поставила сумку на ступеньку и расстегнула молнию.

Внутри лежал чужой кошелёк. Чёрный, лакированный, явно мужской. Я осторожно приоткрыла его — и увидела фотографию. На фото был мужчина лет сорока, в тёмном пальто, с таким лицом, будто он знает какой-то очень неприятный секрет. А рядом с кошельком лежала записка. От руки, корявым почерком: «Не верь ему».

У меня внутри всё похолодело. — Это не моя сумка, — сказала я вслух, как будто если скажу это громко, всё станет понятно. Но понятнее не становилось.

Тут из квартиры на первом этаже вылетела соседка снизу, Тамара Петровна. Она всегда выходила ровно в это время, всегда в пальто, даже летом, и всегда с таким видом, будто весь мир ей что-то должен. — Опять ты тут стоишь! — рявкнула она. — Мешаешь людям жить! То ключи у тебя теряются, то кот твой по батареям бегает, теперь вот сумку свою посреди лестницы бросила! — Я не бросила! — попыталась объяснить я. — Это вообще не моя сумка! — А чья? — не унималась Тамара Петровна. — Ты её что, в подъезде нашла? Или украла? — Да не украла я! — голос у меня уже дрожал. — Я просто взяла свою, а это… это подменили!

Из-за стеклянной двери консьержки выглянула тётя Валя. — Чего шумите? — строго спросила она. — Кеша нервничает. И тут из-за её плеча высунулся попугай Кеша и выдал своё коронное: — Он пришёл ночью. Он пришёл ночью.

Тамара Петровна тут же повернулась к консьержке: — Слышишь? Опять этот попугай чушь несёт! Может, его усыпить надо? — Не смей! — возмутилась тётя Валя. — Он у меня как детектор лжи! — Какой ещё детектор?! — Тамара Петровна уже почти кричала. — Он только и умеет, что про ночь повторять! — Потому что он правду говорит! — не сдавалась тётя Валя.

Я стояла между ними и чувствовала, что сейчас либо заплачу, либо закричу. Вместо этого я снова заглянула в сумку. Там, кроме кошелька и записки, лежал ещё какой-то билет — старый, пожелтевший, на автобус. Маршрут был незнакомый, а дата — десятилетней давности.

Кеша снова наклонил голову и посмотрел на меня своими блестящими глазами. — Пицца, — вдруг сказал он.

В этот момент из лифта вышел курьер с коробкой. — Доставка, — буркнул он, глядя куда-то в сторону. — Кому пицца?

Я посмотрела на курьера, на сумку, на записку «Не верь ему», на Кешу, который теперь тихо бормотал что-то про пиццу, и поняла: если я сейчас не разберусь, что происходит, то точно сойду с ума. Или хотя бы опоздаю на урок, а это почти то же самое.

— Подождите, — сказала я курьеру. — Вы тут никого не видели? Ну, кто мог сумку подменить? Он пожал плечами. — Я только пиццу принёс. И вообще, мне некогда. Развернулся и пошёл к другой двери.

Тамара Петровна фыркнула. — Вот видишь, — сказала она. — Никто ничего не знает. А ты тут панику наводишь. — Я не навожу! — хотела возразить я, но тётя Валя меня перебила: — Дай-ка сюда сумку, — строго сказала она. — Я её у себя подержу. Мало ли что там. И прежде чем я успела что-то сказать, она выхватила сумку из моих рук и унесла к себе в будку.

— Эй! — крикнула я. — Там же мои вещи! — Какие вещи? — невозмутимо ответила тётя Валя. — В этой сумке чужих вещей больше, чем своих. Пусть полежит. А ты иди, работай. И не шуми тут.

Я осталась стоять посреди подъезда, без сумки, без паспорта, без ключей, зато с ощущением, что попала в какой-то странный фильм, где все говорят загадками, а главный секрет знает только попугай.

«Ну, думаю, — вздохнула я, — день только начался, а уже столько приключений. Интересно, что будет дальше?»

А Кеша, будто услышав мои мысли, снова наклонил голову и тихо сказал: — Он придёт ночью.

Я стояла посреди подъезда и смотрела на свою дверь так, будто она меня предала. Замок сверкал, как издеваясь: «Ну давай, открой. У тебя же всё под рукой». А у меня не было ничего. Ни ключей, ни паспорта, ни даже той самой записки «не забыть», которая, честно говоря, напоминала мне вообще всё на свете.

В голове крутилось: «Позвонить маме? Нельзя. Она сразу скажет: Я же говорила про шарф, а потом начнёт плакать, что я осталась на улице, и вызовет МЧС. Позвонить ученику? Ещё хуже: он ждёт меня ровно в девять, и если я скажу: Прости, я не могу войти в квартиру, потому что у меня чужая сумка и свои ключи где-то испарились, он решит, что у репетитора поехала крыша».

Оставался один вариант — тётя Валя. Та самая, которая только что забрала сумку «на хранение» с видом начальника уголовного розыска.

Я поплелась к её будке. Внутри пахло чаем, валерьянкой и немного — попугаями. Тётя Валя сидела за столом, листала какой-то журнал, а Кеша важно расхаживал по полке. — Чего надо? — спросила тётя Валя, не поднимая глаз. — Я же сказала: пусть полежит. Мало ли что там. — Мне ключи нужны, — тихо сказала я. — Мои. Они в моей сумке. А эта… чужая. — А ты докажи, что она твоя, — упёрлась тётя Валя. — Мало ли кто тут ходит, сумки требует. Вдруг ты эту самую сумку и подбросила, чтобы следы замести. — Какие следы?! — чуть не взвыла я. — У меня урок через сорок минут! И кот дома один! И… и вообще! Тут Кеша наклонил голову, посмотрел на меня своими бусинками и выдал: — Пуфик голодный.

От неожиданности я даже перестала злиться. — Ты откуда знаешь? — пробормотала я. — Он у меня всё знает, — гордо сказала тётя Валя. — Он у нас как радар. Чувствует, когда в доме беда. — Беда, — согласилась я. — Самая настоящая. Пуфик, наверное, уже все шторы ободрал от голода.

Тётя Валя вздохнула, покопалась в сумке (той самой, чужой) и вытащила мой брелок — с маленьким деревянным пианино. Я чуть не заплакала от счастья. — Вот, — сказала она. — Держи. Но сумку пока не отдам. Пусть полежит. — Спасибо, — выдохнула я. — Огромное спасибо. — И не стой тут, — буркнула она. — Люди ходят.

С ключами в руке я наконец-то открыла дверь. Пуфик встретил меня у порога с таким видом, будто я отсутствовала три дня, а не пятнадцать минут. Он тёрся об ноги, мяукал и явно намекал, что его страдания никто не ценит. — Прости, прости, — бормотала я, насыпая корм. — Сейчас всё будет. Пока Пуфик хрустел, я села на табуретку и попыталась собрать мысли в кучу. Сумка подменена. В чужой — кошелёк, фото, записка «Не верь ему», старый автобусный билет. И никто ничего не знает. Или делают вид, что не знают.

Тут взгляд упал на телефон — он тихо вибрировал. Пришло сообщение от соседки сверху, Светки: «Ты сумку не находила? Коричневую, с кармашками. Я сегодня выходила — а её нет!»

У меня внутри всё похолодело. Значит, это не я схватила чужую. Это Светка взяла мою. А я — её. По ошибке. Впопыхах. В этом проклятом узком коридоре, где все вечно сталкиваются локтями.

Я тут же набрала её. — Свет, ты мою сумку случайно не брала? — Лид, ты что, издеваешься? — ответила она. — Я как раз пишу, что свою не могу найти! — Так… — я запнулась. — А я твою нашла. Ну, то есть не нашла, а взяла. По ошибке. Она у консьержки. — У какой консьержки?! — взвизгнула Светка. — Там же мой паспорт! И деньги! — Спокойно! — попыталась я её утихомирить. — Всё на месте. Тётя Валя её забрала, но ключи мне отдала. — Забрала?! Да она что, музей открыла?! — Свет, давай без паники. Сейчас я всё заберу и тебе принесу. — Принесёшь?! — голос у неё дрожал. — Да я сейчас сама спущусь и всё заберу! И она бросила трубку.

Я посмотрела на Пуфика. Он доел и теперь сидел, вылизывался, будто ничего не происходило. — Ну вот, — сказала я ему. — Теперь у нас ещё и скандал с соседкой. Он фыркнул, будто хотел сказать: «А я предупреждал про горшок».

Пришлось снова спускаться. Светка уже стояла у будки, красная, злая, с таким видом, будто готова была устроить революцию прямо в подъезде. — Где моя сумка?! — крикнула она, едва увидев меня. — Тётя Валя, отдайте, пожалуйста, — попросила я как можно спокойнее. — Это сумка Светы. Она её искала. Тётя Валя посмотрела на нас обеих, потом на Кешу, будто спрашивая у него совета. — Ладно, — наконец сказала она. — Только пусть распишется, что получила. — Распишусь! — рявкнула Светка. — Хоть кровью!

Пока она судорожно проверяла содержимое, я стояла рядом и пыталась не мешать. И тут она замерла. — Это что? — прошептала она, вытаскивая из бокового кармана тот самый кошелёк. — Это не моё. — Я знаю, — тихо сказала я. — Я его сразу увидела. И записку. И билет. Светка вытаращилась на меня. — Ты что, копалась в моей сумке?! — Не копалась! — поспешно сказала я. — Просто открыла, чтобы понять, что не моя. — Но зачем ты её вообще взяла?! — По ошибке! — я уже почти шептала, чтобы не разбудить весь подъезд. — Я торопилась. Увидела коричневую сумку — и схватила.

Светка медленно закрыла сумку, села прямо на подоконник и закрыла лицо руками. — В этой сумке был мой паспорт, — глухо сказала она. — И деньги. И… и ещё кое-что. — Что? — осторожно спросила я. Она подняла глаза. — Письмо. От одного человека. Очень важное. А теперь там чужой кошелёк и записка. Ты думаешь, это просто ошибка?

Я вспомнила слова Кеши: «Он пришёл ночью». И тот странный взгляд курьера. И то, как Тамара Петровна подозрительно косилась на всех подряд. — Не знаю, — честно сказала я. — Но мне кажется, что кто-то очень хотел, чтобы ты не вышла сегодня из дома. Или чтобы ты что-то не нашла. Или… не знаю.