Читать онлайн Зейн Грей - Таинственный всадник

Предисловие переводчика

Имя американского писателя Зейна Грея прочно ассоциируется с золотым веком литературы о Диком Западе. Именно он превратил традиционный «ковбойский роман» в глубокое, драматичное эпическое полотно, где суровая борьба за выживание на фронтире переплетается с исследованием человеческой чести, благородства и искупления.

Роман «Таинственный всадник» (The Mysterious Rider), впервые увидевший свет в 1921 году, по праву считается одной из вершин творчества Грея. Действие книги разворачивается в живописной, но безжалостной долине Кактусов в штате Колорадо — крае, где закон устанавливают те, кто быстрее стреляет, а чужие тайны принято уносить с собой в могилу. В центре повествования — загадочный одиночка Бен Рид, человек с темным прошлым, чье внезапное появление в долине переворачивает жизни местных обитателей. Стержень сюжета — не просто череда погонь и перестрелок, а мощная шекспировская драма отцов и детей, столкновение корысти с искренней преданностью и поиски прощения там, где, казалось бы, все мосты уже сожжены.

Работая над переводом этого произведения, мне хотелось бережно сохранить уникальную интонацию автора — его поэтичное, почти трепетное отношение к дикой природе американского Запада и в то же время напряженный, кинематографичный динамизм сюжетных поворотов. Зейн Грей мастерски рисует пейзажи, которые становятся полноценными участниками драмы: от знойных прерий до неприступных горных круч.

Надеюсь, что русский читатель по достоинству оценит эту историю о сильных характерах, искренней любви и тайне, которая способна как разрушить жизнь, так и принести долгожданное освобождение. Добро пожаловать на Дикий Запад начала прошлого века.

Владимир Давыдов

Сентябрьское солнце, утратившее часть своего тепла, но нисколько не поблекшее, медленно опускалось на западе за чёрные хребты Колорадо. В лесистых ущельях сгущалась лиловая дымка. Серые предгорья, округлые, словно застывшие волны, плавно сбегали с высокогорья. Их длинные бархатистые склоны перемежались одинокими осиновыми рощицами, пылавшими осенним золотом. Красноватые пятна вьющихся растений оживляли мягкую серость полыни. Над долиной возвышалась Старая Белая Лавина — гора, изрезанная следами снежных обвалов. Её суровая скалистая вершина заслоняла долину от северных ветров.

По склону ехала девушка. Её взгляд скользил по необъятным просторам, горным грядам и богатству красок того сурового края, который был её домом.

Она следовала старой тропой, ведущей к скалистому выступу над одним из ответвлений долины. Когда-то девушка часто приезжала сюда, но в последнее время избегала этого места. С ним были связаны серьёзные события её жизни.

Семь лет назад, когда ей исполнилось двенадцать, именно здесь она приняла трудное решение, желая угодить своему опекуну — старому скотоводу, которого любила и называла отцом. И он действительно заменил ей отца. Тогда она согласилась уехать учиться в Денвер.

Четыре года прожила она вдали от любимых серых холмов и чёрных гор. После возвращения лишь однажды поднималась на эту высоту, и тот день тоже остался в памяти как несчастливый. Это было три года назад.

Теперь девичьи испытания и горести казались далёким прошлым. В девятнадцать лет она уже стала взрослой женщиной и впервые столкнулась с по-настоящему серьёзной жизненной проблемой.

Тропа огибала скалистый выступ, проходила сквозь рощицу белоствольных осин с трепещущими жёлтыми листьями и выводила на ровную площадку, поросшую густой травой и полевыми цветами.

Девушка спешилась и отпустила поводья.

Её мустанг, привыкший к ласке, потёрся гладкой тёмной головой о хозяйку, явно ожидая ответного внимания. Но, не дождавшись его, опустил морду к траве и принялся пастись.

Взгляд девушки остановился на тонких бело-голубых цветах, покачивавшихся на ветру. Они слабо светились среди высокой травы, уже тронутой золотом, словно бледные звёзды.

— Аквилегии, — задумчиво произнесла она.

Сорвав несколько цветков, девушка подняла их к глазам и долго рассматривала, словно надеялась найти в них разгадку тайны, окружавшей её происхождение и имя.

Затем она устремила мечтательный взгляд на далёкие горные хребты.

— Колумбина!.. Так меня назвали те старатели, которые нашли меня... совсем маленькую... потерявшуюся в лесу... спящую среди аквилегий.

Она произнесла эти слова вслух, словно звук собственного голоса мог убедить её в их правдивости.

Именно сегодня человек, которого она всегда называла отцом, раскрыл ей эту тайну. Впрочем, девушка и прежде смутно чувствовала, что с её детством связано нечто загадочное, какая-то странность, какие-то обстоятельства, о которых ей никогда не рассказывали.

— Никакого другого имени, кроме Колумбины, — печально прошептала она.

И теперь ей стала понятна странная тоска, давно жившая в её сердце.

Всего час назад, сбегая с широкой веранды дома на ранчо Уайт-Слайдс, Колумбина встретила человека, который заботился о ней всю её жизнь.

Он посмотрел на неё с прежней добротой, по-отечески ласково, но на этот раз в его взгляде было что-то новое. Перед ней стоял старый Билл Беллаундс — первопроходец и скотовод, огромный, широколицый человек, суровый, покрытый шрамами, с поседевшими волосами и большими глазами, в которых словно горело голубое пламя.

— Колли, — сказал старик, — похоже, у меня для тебя новости. Письмо от Джека... Он возвращается домой.

Беллаундс помахал письмом. Его огромная рука дрогнула, когда он положил её девушке на плечо. Казалось, вся его обычная суровость неожиданно смягчилась.

Джек был его сыном.

На пастбищах его всегда называли Бастером Джеком, а порой и другими, куда менее лестными прозвищами, которые, впрочем, никогда не доходили до ушей отца.

Три года назад Джека отправили прочь, незадолго до возвращения Колумбины из школы. Поэтому она не видела его больше семи лет. Но помнила очень хорошо: высокого, нескладного, красивого и необузданного мальчишку, который сделал её детство почти невыносимым.

— Да... мой сын... Джек... возвращается домой, — повторил Беллаундс, и голос его дрогнул. — И, Колли... теперь я должен кое-что тебе рассказать.

— Конечно, папа, — ответила она, крепко сжимая тяжёлую руку, лежавшую у неё на плече.

— Вот именно, девочка. В том-то всё и дело. Я тебе не отец. Я старался быть тебе отцом и любил тебя как родную дочь. Но мы с тобой не одной крови. И теперь пришло время сказать тебе правду.

Затем последовал короткий рассказ.

Семнадцать лет назад старатели, разрабатывавшие принадлежавший Беллаундсу участок в горах над Мидл-Парком, нашли возле тропы маленькую девочку. Она спала среди цветущих аквилегий.

Неподалёку от этого места индейцы — вероятно, арапахо, переходившие через горы, чтобы напасть на ютов, — захватили или убили людей, ехавших в крытой повозке переселенцев.

Никаких других следов обнаружить не удалось.

Старатели отнесли ребёнка в свой лагерь, накормили, позаботились о нём и, по своему обыкновению, дали девочке имя — Колумбина, в честь цветов, среди которых её нашли.

Потом они привезли ребёнка к Беллаундсу.

— Колли, — сказал старый скотовод, — обо всём этом можно было бы никогда и не рассказывать. И я бы не рассказал, если бы не одна причина. Я старею. И не собираюсь делить своё имущество между тобой и Джеком. Поэтому хочу, чтобы вы поженились. Ты всегда хорошо влияла на Джека. С такой женой, какой станешь ты... ну, может быть, Джек наконец...

— Папа! — вырвалось у Колумбины. — Выйти замуж за Джека!.. Но ведь я... я даже почти не помню его!

— Ха-ха! — рассмеялся Беллаундс. — Ну, чертовка, скоро вспомнишь! Джек сейчас в Креммлинге. Сегодня вечером или завтра будет здесь.

— Но... я... я ведь его не люблю, — запинаясь, произнесла Колумбина.

Старик перестал смеяться.

Его лицо вновь стало суровым, глубокие складки резко обозначились, а большие глаза потемнели.

Возражение девушки больно задело его.

Колумбина вспомнила, как болезненно он всегда воспринимал любое замечание, бросавшее хотя бы малейшую тень на его сына.

— Ну, это скверно, — проворчал он. — Может, ещё передумаешь. Полагаю, девушка не сумеет по-настоящему помочь парню, если он ей безразличен. Как бы там ни было, вы с Джеком поженитесь.

С этими словами он повернулся и тяжёлой походкой ушёл.

А Колумбина оседлала своего мустанга и отправилась далеко вверх по склону долины, туда, где могла остаться одна.

Стоя теперь на краю скалистого выступа, девушка вдруг заметила, что тишина и уединение её любимого убежища нарушены.

Внизу, на склонах Старой Белой Лавины и на травянистых возвышенностях раздавалось мычание скота.

Она совсем забыла, что сегодня стада перегоняют с высокогорных пастбищ в долину для осеннего сбора.

Прямо под ней огромное пёстрое стадо, состоявшее из рыжих и белых животных, беспокойно кружило на открытом пространстве.

Телята и годовалые бычки мчались по горному склону, поднимая облака пыли. Старые одичавшие быки с треском продирались сквозь заросли полыни, стараясь удержаться на прежней высоте и не желая спускаться вниз. Коровы метались из стороны в сторону, громко мыча и разыскивая потерявшихся телят.

Над всем этим шумом раздавались звонкие, мелодичные выкрики ковбоев.

Скот хорошо знал эти голоса. Только самые упрямые старые быки продолжали пробиваться вверх по склону.

Колумбина тоже знала каждый из этих криков и могла безошибочно определить, кому он принадлежит.

Ковбои пели, кричали, ругались, но для неё всё это звучало музыкой.

То здесь, то там, среди разбросанных по склону осиновых рощиц, лошадь стремительно пересекала открытый участок. Взлетала пыль, и раздавался могучий крик всадника, который прокатывался по склону, отражался от скалистого обрыва и ещё долго звучал эхом после того, как смельчак исчезал в густых зарослях.

— Интересно, где же Уилс? — пробормотала Колумбина, всматриваясь и прислушиваясь.

Она смутно чувствовала, что теперь при мысли об этом ковбое испытывает что-то новое. Словно в привычном представлении о нём появилась какая-то преграда.

Девушка ощущала перемену, но не понимала её причины.

Одного за другим она узнавала всадников на склонах внизу, однако Уилсона Мура среди них не было.

Значит, он находился выше.

Колумбина повернулась и посмотрела через травянистую площадку вверх по длинному жёлтому склону, туда, где сверкающие на солнце осины наполовину скрывали высокий красноватый горный выступ.

И вдруг далеко слева, с гребня поросшего кустарником хребта, донёсся голос, заставивший её сердце вздрогнуть:

— Ну-у, пошли-и-и! Вперё-ё-ёд!

Рыжие коровы стремительно бросились вниз по склону, вздымая пыль, ломая кусты, сбивая камни и оглашая окрестности хриплым мычанием.

— У-у-ух! Эге-гей!

Новый, более высокий и звонкий крик прорезал воздух.

Колумбина увидела, как на вершине хребта появился белый мустанг. Его силуэт резко выделялся на фоне голубого неба, грива и хвост развевались на ветру.

То, как конь двигался вдоль края крутого склона, свидетельствовало о том, что его всадник был отчаянным ковбоем, не боявшимся ни высоты, ни пропасти.

Она узнала бы его по одной только манере держаться в седле, даже если бы не различала стройную, прямую фигуру.

Ковбой сразу заметил её.

Он резко осадил мустанга, уже готового броситься вниз, заставил его подняться на дыбы и развернуться.

Колумбина помахала рукой.