Читать онлайн Ани Еганян - Там, где молчат собаки

Пакет привезли в половине восьмого. Курьер поставил его на пол, хотя на двери было написано, что ставить на пол нельзя, и протянул Кире телефон с разбитым экраном.

— Тут пальцем.

Она расписалась. Курьер остался у порога, разглядывая её резиновые туфли.

— А справка сегодня будет?

— Какая справка?

— Что он сам. Ну, болезнь какая-нибудь.

Кира посмотрела на пакет. Из плохо затянутого узла торчал угол клетчатого пледа. Такой плед она видела в каждом третьем доме: красные полосы, жёлтые квадраты, бахрома, которую невозможно отмыть от шерсти.

— Исследование ещё не началось.

— Я понимаю. Мне просто сказали уточнить.

— Кто сказал?

Курьер убрал телефон.

— Я доставляю только.

Он ушёл, не закрыв дверь. В коридоре зашуршали его бахилы. Кира дождалась, пока хлопнет наружная створка, и подняла пакет на каталку. На сопроводительном бланке стоял номер сорок семь. В графе «Кличка» было написано: «Не установлена». Владелец хотел знать, не заразилась ли собака чем-нибудь на передержке. Три дня назад он забрал её домой, вчера она умерла.

Кира надела халат. Завязала волосы, проверила, не торчит ли прядь из-под шапочки. Привычная последовательность занимала меньше минуты. Сегодня она дважды поправила один и тот же рукав.

За окном ещё не рассвело. Дождь превращал стекло в матовую перегородку, за которой угадывались фонарь и торец соседнего корпуса. Центральная городская ветеринарная клиника открывалась в девять. В патологоанатомическое отделение входили с другой стороны, мимо контейнеров и окна бухгалтерии. Здесь часы приёма зависели от того, когда привезут очередного пациента, которому уже было всё равно.

Она развернула плед.

Небольшой кобель с седой мордой лежал на боку. Переднюю лапу когда-то сращивали после перелома; она была чуть короче другой. Под ошейником слежалась шерсть. На внутренней стороне ремешка кто-то шариковой ручкой вывел три буквы.

Бим.

Кира перечеркнула «Не установлена» одной линией, чтобы запись можно было прочитать, и вписала кличку рядом.

Потом включила свет над столом.

Когда пришла Ольга, на окне уже лежал первый снимок. Ольга несла бумажный стаканчик и прозрачную коробку с сырниками. Она работала регистратором двадцать лет и до сих пор стучала перед тем, как войти, хотя Кира просила не делать этого.

— Ты здесь ночуешь, что ли?

— Нет.

— На остановке опять раскопали. Водитель говорит: дальше пешком. Хорошо хоть предупредил до того, как проехал.

Она поставила еду в чистой комнате, вернулась и посмотрела на бланк.

— Есть что?

— Есть основания для дополнительных исследований.

Ольга наклонилась к записи. На самом деле её интересовало совсем другое, но она умела ждать, пока Кира сама решит, сколько можно сказать.

— Перелом старый, — сказала Кира. — Этот был вылечен. Остальное пока не пиши.

— Владелец звонил. Просил побыстрее. Говорит, семья переживает.

Кира сняла перчатки. Одна из них прилипла к запястью, и пришлось потянуть сильнее.

— Отдадим заключение по готовности.

— Я так и ответила.

Ольга помолчала, затем переставила коробку с сырниками подальше от края.

— Ты хоть ешь иногда то, что я приношу?

— Иногда.

— Враньё. Я потом нахожу в холодильнике. Ешь сегодня. Они с изюмом, нельзя оставлять нашим дворнягам.

Она ушла к телефону. Кира смотрела на дверь ещё несколько секунд. У Ольги на левом локте протёрлась кофта. Это пятно появилось весной. Каждый раз, замечая его, Кира хотела купить ей новую, а потом представляла, как придётся объяснять покупку, и откладывала.

В десять начальник отделения прислал сообщение: владелец Бима знаком с кем-то в администрации. Формулировка была вежливой. «Просьба уделить особое внимание». Кира сохранила сообщение вместе с остальной перепиской по случаю и продолжила работу.

В обед позвонила Вера Руденко.

— Ты получила перевод за кошку?

— Получила. Клиника получила.

— Отлично. Я сегодня заеду с документами. И мне надо с тобой поговорить. Не по телефону.

Кира убрала ручку в карман халата.

— Во сколько?

— После пяти. Ты же будешь?

— Буду.

За стеной Ольга ругалась с принтером. Бумагу опять затянуло под валик. Кира слышала, как регистратор уговаривает машину не подводить её «хотя бы перед пенсией», потом выругалась уже сама.

— У тебя всё нормально? — спросила Вера.

Кира не сразу ответила.

— Да.

— Голос усталый.

— Я работаю.

— Тогда до вечера.

Телефон погас. На чёрном экране отразилось лицо Киры: узкое, бледное, с красной полосой от шапочки на лбу. Она перевернула аппарат.

Вчера в это время Алексей Савельев был жив.

Его смерть ещё не появилась в городских новостях. Кира проверила это утром в автобусе, прежде чем убрать телефон. Ей не хотелось читать, как его назовут. Предприниматель. Благотворитель. Отец двоих детей. Все эти слова были правдой и не мешали другой правде, которую она знала о нём.

Вечером она вошла в его квартиру. Позднее вышла оттуда одна.

Теперь воспоминание возвращалось не целиком, а отдельными ненужными подробностями. На лестнице пахло краской. В прихожей стояла коробка с новой обувью, ещё обёрнутой тонкой бумагой. Человек, которого Кира пришла убить, собирался куда-то идти в субботу.

Она остановила себя на этой мысли и открыла журнал.

Сорок семь. Бим. Возраст около девяти лет. Кобель.

Ей хотелось, чтобы он прожил ещё хотя бы три года. Чтобы за окном было лето и кто-нибудь ругался на него за вырытую клумбу. Эти мысли ничего не меняли в заключении. Кира давно научилась не вписывать туда желания.

В четыре позвонил владелец. Ольга перевела вызов, прижав ладонь к трубке.

— Сам хочет.

— Соединяй.

Мужчина говорил тихо и отчётливо. Он уточнил срок, порядок оплаты дополнительных исследований и можно ли забрать ошейник. Потом спросил:

— Вы ведь напишете только то, что установлено?

Кира посмотрела на расстёгнутый ремешок. Буквы на изнанке расплылись от воды, но ещё читались.

— Да.

— Без предположений?

— С указанием того, что требует проверки.

Мужчина вздохнул.

— Вы не поняли. Мне важна репутация передержки. Я их рекомендовал знакомым.

— Я поняла.

Он ждал продолжения. Кира тоже ждала. Первым не выдержал он.

— Ладно. Сообщите, когда будет готово.

Она положила трубку. Через стеклянную вставку в двери Ольга показала ей сырник, завёрнутый в салфетку. Кира покачала головой, потом передумала и вышла.

Они ели стоя у окна. У Ольги на нижней губе осталась сметана. Она рассказывала про соседа, который третий месяц обещал починить доводчик. Кира слушала, разламывая сырник на мелкие куски.

— А ты его знаешь? — спросила Ольга вдруг.

— Кого?

Регистратор повернула телефон. В местном канале опубликовали фотографию Савельева. Он улыбался на фоне машины; рядом стояла девочка в выпускном платье.

«Обнаружен мёртвым у себя дома. Обстоятельства выясняются».

— Нет, — сказала Кира.

Ольга убрала телефон и продолжила про доводчик. Снаружи к окну прижался мокрый кленовый лист. Пока они ели, он медленно сполз вниз, оставив на стекле чистую дорожку.

Лифт остановился на девятом, а кнопка десятого не загоралась. Максим поднялся по лестнице. На площадке между этажами стояло детское кресло с оторванным ремнём и три банки из-под краски. К одной присохла кисть.

У двери квартиры дежурил молодой полицейский. Увидев удостоверение, он выпрямился и сделал шаг, перекрыв проход.

— Бахилы.

Максим посмотрел на его обувь. Парень покраснел и пропустил.

Квартира была тёплая. Слишком тёплая для октября: от батарей пахло пылью, окно в гостиной запотело. В прихожей на скамейке сидела женщина в домашнем костюме. Обеими руками держала связку ключей. Ноготь на большом пальце сломался до мяса.

— Ветров, следователь. Как вас зовут?

— Анна.

Она назвала фамилию, и он уточнил, кем она приходится умершему.

— Убираюсь. По средам и пятницам. Сегодня он сам просил. Обычно не в этот день.

— Вы нашли?

Анна кивнула. Ключи звякнули.

Максим попросил сотрудника остаться с ней и прошёл в гостиную. Савельев лежал возле дивана. Врач уже закончил первичный осмотр и собирал вещи; эксперт фотографировал журнальный столик. На телевизоре без звука показывали кулинарную передачу. Женщина в жёлтом фартуке растирала что-то в миске.

— Пока без выводов, — сказал врач прежде, чем Максим успел спросить. — Видимой причины нет. Дальше исследование.

— Когда?

— Не сегодняшним утром. Это точно.

Савельеву было сорок восемь. По сведениям, которые передали Максиму по дороге, он владел несколькими автомастерскими и складским помещением за окружной. Разведён, двое детей, судимостей не было. Последнее часто произносили с особенным выражением, словно несудимость являлась результатом отдельного медицинского обследования.

Максим обошёл комнату. На столике стояли две чашки. Одна с кофейным налётом, вторая чистая на вид. Возле дивана валялся пульт. За приоткрытой дверью кабинета виднелись шкафы с документами.

— Вторая чашка не означает второго человека вчера, — сказал эксперт, не поднимая головы.

— Знаю.

— Я на всякий случай. Потом опять скажут, что мы посетителя упустили.

Его звали Павел. Они работали вместе достаточно давно, чтобы такие разговоры не требовали улыбки.

На подоконнике лежала земля.

Небольшая кучка, с монету размером. Рядом темнел отпечаток лапы. Четыре пальца, подушечка. Грязь подсохла по краям и ещё блестела в середине. Максим наклонился, не касаясь рамы.

— Здесь животное было?

— В квартире, по словам уборщицы, нет. На балконе ещё не закончили.

Окно запиралось изнутри. До ближайшего балкона сбоку было несколько метров, под ним — девять этажей воздуха и маленькая клумба у подъезда. Максим посмотрел вниз. На клумбе лежали пластиковая бутылка и чёрный пакет, зацепившийся за голую розу.

— Отдельно сними. И землю забери.

Павел поднял камеру.

— Уборщица цветы пересаживала?

— Сейчас спросим.

В прихожей Анна уже выпила стакан воды и успела извиниться за стакан. Максим присел на корточки, чтобы не стоять над ней.

— Вы держите здесь свои ключи?

— Хозяин дал. Я не делала копий.

— Когда видели его в последний раз?

— В пятницу. Он был… обычный.

— Сегодня дверь была заперта?

— Да.

— Цветы в квартире есть?

Анна нахмурилась.

— На кухне искусственные. Настоящие я унесла ещё зимой. Он просил выбросить, а там хорошие были. Драцена.

Максим показал ей фотографию окна на экране камеры Павла. Не приближал изображение, чтобы не подсказывать ответ.

— Это было раньше?

Женщина долго смотрела.

— Нет. Я подоконники протирала. В пятницу. И собаки у него не было.

— А раньше?

Ключи перестали звенеть.

— Не знаю.

Он подождал.

— Мне надо сыну позвонить, — сказала Анна. — Я его из школы должна.

Максим объяснил, что ей помогут связаться с сыном, потом спросил ещё раз о животных. Анна отвечала коротко. В квартире она их не видела. О личной жизни хозяина ничего не знала. На склад не ездила. Последнего Максим не спрашивал.

Он не стал тут же ловить её на этом слове. Записал его и попросил номер телефона.

К полудню площадка заполнилась соседями. Они стояли за ограждением и сообщали друг другу, что ничего не знают. Женщина с пятого требовала объяснить, надолго ли займут лифт. Мужчина в растянутом свитере припомнил, что вчера слышал женские шаги. После уточнения выяснилось: шаги он слышал в лифте, лица не видел и время не помнил.

Максим спустился во двор. Дождь прекратился. Под навесом курил оперативник Сергей Панов, которого все называли по фамилии, даже жена. Он протянул бумажный стакан с кофе.