Читать онлайн Евгений Пинчук - Тайная Россия

Авторская сцена.

Такси уже приехало. На телефоне горит номер машины, водитель ждёт у соседнего подъезда. Паспорт лежит в сумке, билеты сохранены, чемодан стоит возле двери.

— Сядем на дорожку.

Отец опускается на край дивана, дочь садится на табурет. Мать оглядывает комнату и тоже находит место. Несколько секунд никто не торопит другого. Потом встают.

Если спросить каждого, что только что произошло, ответы могут различаться. Нужна пауза. Так положено. Бабушка всегда просила. На удачу. Времени на подробный разговор нет — водитель звонит снова.

На лестнице дочь вспоминает зарядный провод. Возвращается, забирает его со стола. Перед выходом мать говорит: «В зеркало посмотри». Девочка усмехается, но смотрит.

В этой семье обсуждают новости, пользуются современной медициной, спорят о работе приложений. Ни один участник сцены не обязан признавать особое магическое мировоззрение. Но некоторые действия кажутся настолько привычными, что отсутствие объяснения не мешает их повторять.

Обычай способен пережить собственную биографию. Передаётся движение, а рассказ о его причине меняется. Нынешнее объяснение не обязательно было первым. Иногда новое поколение сохраняет привычку из любви к человеку, от которого её получило. Иногда опасается последствий нарушения. Иногда просто не видит причины отказываться.

Так невидимое входит в жизнь без торжественного объявления. Для этого не всегда требуется видение, посвящение или тайная книга. Достаточно маленького сомнения: всё ли я сделал, чтобы было хорошо?

Между этим сомнением и уверенностью в чужом колдовстве лежит большое расстояние. Нельзя назначить одинаковый смысл семейной паузе и обвинению, из-за которого наказывают соседа. Но следить за переходами необходимо. Желание защитить может стать источником поддержки. Может превратиться в обязанность, от которой страшно отказаться. Может привести к человеку, который начнёт продавать освобождение от страха.

Семья выходит во двор. Отец поправляет ручку чемодана, мать ищет номер машины, дочь проверяет маршрут. После всех примет дорога остаётся настоящей: с расписанием, погодой, усталостью и необходимостью беречь друг друга.

Почти всё в этой сцене изменилось бы, перенеси мы её на тысячу лет назад. Другое жилище, другая дорога, другие способы считать время. Но ожидание ухода узнаваемо. Кто-то отправляется туда, где его не смогут защитить близкие. Кто-то остаётся ждать. Между ними — предмет, слово или действие, которым поручили больше, чем они способны сделать сами по себе.

От этой человеческой ситуации и начнём.

Реку слышно прежде, чем её видно. За деревьями шумит вода, а тропа уже становится мягче: под ногами лежит влажная земля, в корнях задержалась прошлогодняя листва. Там, где берег удобен для причала, чужой человек может появиться без предупреждения. Он приходит по той же воде, по которой уходят свои.

Для человека раннего Средневековья река была дорогой, местом работы и границей. Чтобы понять верования этого мира, полезно сначала представить его повседневность. Лодку нужно построить и сохранить. Сети — изготовить и починить. Найденный брод может исчезнуть после дождей. Зимой путь сокращается по льду, но тот же лёд способен провалиться. Среда ежедневно предлагает возможности и ежедневно напоминает, что не подчиняется человеческому желанию.

Мы привыкли видеть Россию сверху, на карте. Взгляд человека, жившего здесь до возникновения знакомых государственных границ, был иным. Мир складывался из достижимых мест: поселения родственников, участка леса, удобного берега, пашни, торжища. За пределами этого круга начинались земли, о которых знали по чужим рассказам. Их могли населять вполне реальные люди, наделённые в пересказе невероятными обычаями.

Рассказ о дальней дороге превращался в знание для тех, кто никогда по ней не ходил. Так же передавалось предупреждение о неудобном месте: здесь исчез человек, здесь неожиданно заболели, сюда не следует идти одному. У такого знания могли быть практические основания, религиозное объяснение, семейная память. Для участника они не обязательно существовали отдельно.

Восточная Европа не была пустым пространством, ожидавшим появления единого народа. Здесь жили сообщества с разными языками, хозяйственными навыками и связями. Славянские группы соседствовали с балтскими и финно-угорскими; степь открывала пути к тюркским мирам; северные водные маршруты связывали внутренние территории с Балтикой. Эти обозначения помогают ориентироваться, но не превращают каждое поселение в аккуратный цветной участок этнографической карты.

Граница между «своим» и «чужим» могла проходить по языку, родству, вере, подчинению определённой власти. В разных обстоятельствах важным становился разный признак. Пришлый торговец был чужим по происхождению и знакомым по многолетним встречам. Женщина, вышедшая замуж в другое поселение, переносила туда навыки, слова и привычки. Ребёнок усваивал их, не проводя исследование происхождения каждого действия.

Поэтому обмен верованиями не обязательно выглядел как торжественное принятие чужого учения. Можно было перенять способ пожелать удачи, попросить соседского специалиста о помощи, сохранить подаренный предмет. Передача совершалась вместе с торговлей, браком, переселением и пленом. Власть и насилие тоже участвовали в культурных встречах; изображать их одной мирной беседой было бы неверно.

Не менее важно помнить о масштабе времени. Даже сто лет — несколько поколений, за которые меняются поселения и привычные маршруты. Выражение «в древности верили» скрывает эту длительность. Когда мы говорим о дохристианских обычаях, речь идёт не о единственном вечере перед крещением, а о многих человеческих жизнях.

Один из ранних письменных взглядов на славянский мир принадлежит Прокопию Кесарийскому, византийскому автору VI века. В «Войне с готами» он пишет о славянах и антах, почитающих бога — создателя молний, а также реки и других существ, которых описывает знакомым ему словарём. При приближении смерти люди, по его словам, обещают жертву в случае спасения и затем исполняют обещанное.