Читать онлайн Норман Скай - Те, кого ты спас

Фрэнк открыл дверь, держась за ручку с внутренней стороны, и я сразу увидел, что её надо подтянуть. Верхний шуруп почти вышел из дерева. Можно было управиться за минуту — я ещё не сказал ни слова, а уже нашёл себе занятие.

— Привет. У тебя отвёртка есть?

Он посмотрел на мою руку, потом мне в лицо.

— Ручка работает.

— Пока.

— Заходи, Хэм.

В прихожей пахло кофе и нагретой резиной. Под лестницей стоял велотренажёр, тот самый, который мы привезли в мае; теперь на его руле сохло полотенце. Я решил, что это хороший признак. Фрэнк сделал три шага до кухни, чуть отставляя левую ногу, и моя радость оказалась преждевременной. Он заметил, куда я смотрю.

— Садись, — сказал он. — Если пришёл сидеть.

Я снял куртку и повесил её на спинку стула. Складной конверт во внутреннем кармане упёрся в поясницу. Наличные я снял по дороге: вышло чуть меньше, чем собирался, потому что банкомат на верхней улице сначала задумался, а потом выплюнул карту. Второй работал. Я даже успел разозлиться, что делаю хорошее дело с такими препятствиями.

На кухонном столе лежали ножницы, вскрытое письмо и две половинки разрезанного яблока. Фрэнк поставил передо мной кружку без надписи. У него всегда были нормальные кружки — достаточно большие, чтобы держать за ручку, и достаточно тяжёлые, чтобы не опрокинуть рукавом.

— Как нога?

— Сегодня лучше.

Я кивнул. Он не уточнил, чем вчера, и я решил не спрашивать. Фрэнк сел осторожно, опустил больную ногу под стол и пододвинул к себе яблоко. Одну половину начал резать на тонкие ломтики. Кожуру он не снимал, хотя раньше чистил даже персики. Я почему-то это помнил.

— Позвонил бы, я бы заехал за продуктами, — сказал я.

— Я за ними езжу.

— Я не о том, что ты не можешь.

— А я не о том, что ты думаешь.

С Фрэнком было удобно работать. Он не держал шуруп во рту, когда объяснял задачу, не бросал инструмент на край площадки и не спрашивал каждые десять минут, скоро ли обед. На этом столе ножницы лежали кольцами к нему, остриём к стене. Я поймал себя на том, что ищу подобные мелочи, лишь бы не говорить о конверте.

За окном женщина собирала с крыльца лёгкие садовые кресла. Она укладывала их одно на другое, но верхнее всё время съезжало. Отсюда хотелось крикнуть, что его надо повернуть. Я перевёл взгляд на кофе.

— Я получил за фасад, — начал я. — С задержкой, но получил. Могу немного перекинуть тебе сейчас.

— Я не просил.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Фрэнк, ну что за вопрос?

Он перестал резать яблоко. Я вытащил конверт и положил между нами, достаточно близко к его руке, чтобы не пришлось тянуться. Это расстояние я рассчитал автоматически. Было бы замечательно, если бы остальное тоже решалось правильным расстоянием.

Фрэнк не коснулся денег. Он взял вскрытое письмо, вынул один лист и развернул его ко мне.

Я узнал свою подпись раньше, чем прочёл первую строку.

— Откуда у тебя это?

— Из разбора.

— Я понял. Кто прислал?

— Мне прислали моё дело, Хэм.

Лист был копией. Внизу у моей подписи остался чёрный след, похожий на обрезанный ноготь: тогда ручка плохо писала, и я расписывал её на краю. Помнил ручку, помнил пластиковый стол в маленькой комнате за конторой. Помнил, как торопился уехать, потому что на другом объекте ждали крепления. Содержание я тоже помнил, но от этого легче не стало.

Фрэнк положил палец на середину абзаца.

— Где ты стоял?

— Что?

— Когда я отказался от второго человека. Здесь написано, что ты слышал. Ты стоял у машины или в помещении?

Я взял кружку. Кофе был горячим, однако пить его всё равно было проще, чем отвечать.

— Я не хотел, чтобы всё повесили на мастерскую.

— Где ты стоял?

— Меня там не было.

Он убрал палец. На копии осталась влажная дуга от яблочного сока.

Ворота ремонтировали в конце марта. Заказчик не хотел оставлять склад открытым на ночь. У Дэна две бригады застряли на других работах, и Фрэнк поехал один: посмотреть, что можно сделать до приезда помощника. Сдвинулась рама. Придавило голень. Сначала все говорили, что повезло — не голову, не позвоночник, вообще могло быть хуже. Я тоже так сказал, когда увидел его в больнице. Фрэнк тогда велел мне переставить стул, потому что я сидел на шланге от какого-то пакета.

Потом понадобились объяснения. Дэн ходил из бокса в контору, с телефонами у обоих ушей. Мастерская только начала расплачиваться с прошлой зимой. Я предложил написать, что Фрэнк сам хотел работать один. Я знал его много лет, он часто не любил, когда путались под руками. Из этого я сделал то, чего не слышал.

Сейчас мне хотелось рассказать всё именно в таком порядке. Зима, счета, заказчик, усталый Дэн. Чтобы ложь оказалась последней в длинной очереди других обстоятельств.

Фрэнк перевернул письмо.

— Они снова отказали в выездах.

— Врач не разрешил?

— Врач разрешил то, что я попросил. Без лестниц, без переноски тяжёлого, с нормальным перерывом. Я могу смотреть автоматику и выставлять концевики. Мне ответили, что после того случая они не готовы брать человека, который сам пренебрёг помощью.

— Я поговорю с Дэном.

— Дэн уже поговорил.

Я посмотрел на телефон возле своей кружки. Экран был тёмным. Пока я шёл от остановки к дому, он дважды вибрировал; я решил, что это диспетчер с завтрашнего фасада, и не стал отвечать.

— Когда?

— Сегодня утром.

Фрэнк забрал копию из-под моего локтя. Я даже не заметил, что придержал её, словно она собиралась улететь.

— Он сказал, что отправил меня один. И что никакого отказа не было. Но здесь твоя подпись. Мне сказали получить от тебя отдельное объяснение.

Телефон узнал лицо не сразу. Сверху висело сообщение от Дэна: «Я сообщил, как было с воротами. Исправь своё. И позвони мне».

Я прочёл его ещё раз. Внизу было время — девять семнадцать. В девять семнадцать я стоял на люльке у пятого этажа и уверял напарника, что туча пройдёт стороной. Туча не прошла, нас сняли с фасада после обеда, и день с тех пор только улучшался.

— Я не заставлял тебя писать, — сказал Фрэнк.

— Знаю.

— Ты так говоришь, будто мне надо догадаться, как тебе было трудно.

— Я так не говорю.

Он посмотрел на конверт. Я убрал руку от кружки: пальцы сжались на ручке слишком сильно, и белая керамика тихо скрипнула о блюдце.

— Деньги возьми, — сказал я. — Это вообще отдельно.

— От чего отдельно?

Вопрос был спокойным. Фрэнк не повышал голос, и я вдруг захотел, чтобы повысил. На крик можно ответить; после крика можно выйти, хлопнув дверью, потом вернуться, потом сказать, что оба перегнули. Здесь он сидел с нарезанным яблоком и ждал от меня простого предложения, для которого не требовалось ни денег, ни больших рук.

— У меня дома есть копия, — сказал я. — Я подниму её.

— У тебя перед глазами копия.

Я не нашёл ответа. За окном упало кресло, женщина выругалась так отчётливо, что мы оба повернули головы. Я почти улыбнулся. Фрэнк встал, опираясь на край стола, и закрыл форточку.

— Я могу написать тебе, что нужно, — предложил он. — Что ты был на другом объекте. Что моего отказа не слышал. Можешь своими словами.

— Я умею составить объяснение.

— Хорошо.

Он снова сел. Я посмотрел на часы, хотя никуда не опаздывал, и сделал вид, будто вспомнил о деле.

До двери мы дошли молча. Конверт Фрэнк сунул мне в карман куртки, пока я надевал её. Я мог бы не заметить; он оставил край торчать, не позволяя нам разыграть эту сцену.

— Позвони, когда отправишь, — сказал он.

— Я разберусь.

Он кивнул без согласия и закрыл дверь. Ручка осталась косой.

* * *

Моя машина стояла у мастерской. С утра Дэн подбросил меня к фасаду, а после отмены работ я решил добраться до Фрэнка автобусом. Когда вышел из его дома, на остановке уже висела красная лента. На табло горела половина слова, и женщина в форме транспортной службы объясняла двум школьникам, что верхний перекрёсток закрыли из-за проводов. Она повторяла это с той интонацией, которой объясняют в третий раз одно и то же взрослым, притворяющимся детьми.

— До центра тоже ничего? — спросил я.

— От другой стороны холма. Если пойдёт питание.

— А когда пойдёт?

Она посмотрела на меня. Я поднял ладонь.

— Понял. Снял вопрос.

На телефоне машина с водителем ехала ко мне двадцать четыре минуты и стоила как приличный ужин на двоих. Пока я смотрел, она стала стоить дороже. Я закрыл приложение, достал сигарету и пошёл пешком.

До Милл-Флэтс можно было срезать через Старый парк. Если дождь начнётся сразу, промокну; если минут через сорок — успею дойти до мастерской и там уже ругаться на него в сухом месте. Я любил решения с двумя исходами, особенно когда оба позволяли двигаться.

Дэн позвонил у аптеки. Я видел его имя поверх треснувшего угла защитного стекла и дал звонку закончиться. Потом набрал: «Был у Фрэнка. Иду к тебе».

Ответ пришёл не сразу.

«Задержусь. Тут людей разворачивают с нижнего проезда. Ты где?»

Я написал название улицы. Он прислал: «Обойди парк по верху. Гроза».

Я уже слышал по крыше аптеки первые капли. Они падали далеко друг от друга, с жестяным звуком. На витрине мигнула лампа, женщина внутри начала вытаскивать из розетки электрическую вывеску.

Я убрал телефон. Обход по верху добавлял почти милю. В обычный день это ничего не меняло, но я уже достаточно походил туда, где мне не рады.

Здесь начинались отдельные дома с узкими участками. В каждом втором гараже стояла газонокосилка, которой пользовались ради полосы травы шириной с мою комнату. Я не понимал такой любви к земле. На высоком этаже гораздо меньше вещей требуют, чтобы их подстригали, чистили и красили каждую весну. В окно виден город, а не забор соседа, и никто не спорит с тобой из-за ветки, пересёкшей воображаемую границу.

Я работал наверху и жить предпочитал там же. Дэн говорил, что мне просто нравится видеть, как далеко до неприятностей. Иногда он был прав.

Порыв ветра вывернул чей-то зонт. Мужчина у автобусной остановки удержал его обеими руками, посмотрел на спицы и рассмеялся. Я прошёл мимо, завидуя тому, как легко у него получилось. В кармане мешал конверт. Я переложил его глубже, под телефон, и в очередной раз начал составлять в голове разговор с Дэном.

У меня быстро получались такие разговоры. Обычно я заранее слышал обе стороны и мог подобрать ответ до того, как другой человек открывал рот. Проблема начиналась, когда он говорил что-нибудь своё. Фрэнк сегодня обошёлся двумя вопросами и оставил меня без единой удачной реплики.

На углу кроссовок задел оторванный край ограждающей ленты. Я поднял её, намотал на столбик и затянул узлом. Делать руками было всё ещё приятно. Лента перестала хлестать прохожих по ногам; женщина с бумажным пакетом сказала спасибо. Я кивнул так, будто это было именно то, ради чего я сегодня вышел из дома.

В парке пахло мокрой пылью и сладковатой гнилью у воды. Водоём выкопали лет двенадцать назад. Я тогда ещё ездил на велосипеде по тропе, которую потом залили бетоном, и был уверен, что после благоустройства здесь нельзя будет нормально проехать. Нормально проехать действительно стало труднее: людей прибавилось. Теперь никого почти не было. На дальнем берегу два человека сворачивали светлое покрывало, прижимая его коленями к траве.

Первый сильный дождь застал меня у пустой тележки с мороженым. За пять шагов вода пропитала плечи куртки. Я побежал к дубу — большому, низко разветвлённому, с утоптанной землёй под кроной. В сухую погоду под ним всегда сидели семьями. Сегодня скамейка была свободна, но мокра, и я остался стоять у ствола.