ТЕНЬ БОГА - страница 6

Её волосы, выбившиеся из-под платка, были не греческого и не римского чёрного цвета. Они горели медным огнём, как листва осенью в галльских лесах. Непривычно. Дико. Красиво.

Она выпрямилась, повернулась ко мне, и я увидел её руки, сжимающие свёрток. Кисти были изящные, с длинными пальцами, но не беспомощные. На подушечках я заметил тонкие, светлые шрамы — от иглы или, может, от стиля. Руки труженицы и, возможно, мастера.

И тогда она подняла на меня глаза.

И всё остальное перестало иметь значение.

Это были не греческие глаза. Разрез был чуть раскосый, с тяжёлым, припухлым веком, будто в её роду водилась кровь каких-то далёких восточных народов — фригийцев, каппадокийцев, Плутон знает кого. И в этих глазах сейчас бушевала буря. Не страх. Не покорность. Ярость, унижение, гордость и — что самое странное — живой, острый, оценивающий ум. Она смотрела на меня не как спасённая жертва на спасителя. Она смотрела как равный. Как союзник в короткой стычке, которая только что закончилась. В её взгляде не было ни капли подобострастия. Было изучение. И что-то дикое, несломленное, что заставило мою собственную спину непроизвольно выпрямиться, как перед начальником.

Её губы, полные и мягкие, были сжаты от недавней злости. Но теперь они дрогнули, смягчились. Она собралась говорить.

«Такая — пронеслось у меня в голове с кристальной, отрезвляющей ясностью. — Такая не согласится на отложенный пункт три. Не за сестерций. Не за все сестерции в мире. Она не из тех. Она другая».

— Благодарю Вас, — сказала она. Голос был ниже, чем я ожидал, слегка хрипловатый от недавнего крика, но чистый. — Он считает, что отвар моего отца не помог его свинье. Хотя свинья, уверяю Вас, сдохла от своего обжорства, а не от нашей полыни.

Я кивнул, всё ещё пытаясь совладать с этим потоком впечатлений. Она не просто поблагодарила. Она сразу четко объяснила, в чём дело, добавила иронии и дала понять, что её отец — врач. Ум. Практический, острый ум.

— У тебя с ним всё улажено? — спросил я, глядя поверх её головы на торговца. Солдатский вопрос о безопасности объекта после завершения миссии. — Претензий больше нет?

Она бросила короткий, колкий взгляд в сторону мясной лавки.

— Сейчас — нет. Он боится Вас. Но он запомнит моё лицо. Вероятно, отцу придётся искать другого поставщика требухи для наших снадобий. Глупо.

И снова — не эмоции, а стратегическая оценка. Она думает наперёд. Видит последствия. И снова упоминает отца и их дело. Моё уважение (и любопытство) росло с каждой её фразой. Мне нужно было вернуться к своему плану. К рутине, которая вдруг показалась невыносимо скучной.

— Мне нужно найти лавку с тканями, — сказал я. — Простую тунику.

Она посмотрела на меня. Её взгляд, тот самый, дикий и оценивающий, скользнул по моему выцветшему плащу, по стоптанным калигам, задержался на лице. В её глазах мелькнуло не насмешка, а быстрое, точное понимание.

— Я знаю такую, — сказала она. — Не здесь, где обдирают приезжих. Я провожу Вас, мне по пути. Я в долгу перед Вами.

Она сделала маленькую паузу, и уголки её губ дрогнули в подобии усмешки.

— А то ещё какой-нибудь торговец примет Вас за богатого ветерана с полным кошельком и продаст тунику из ткани, которая разлезется после первого дождя.

И тут меня накрыло. «примет Вас за богатого ветерана»

Она только что видела, как я, не обнажая меча, одним взглядом и тоном поставил на место здоровенного быка. Она видела шрамы, походку, выцветший плащ. И за какие-то секунды она не просто поняла. Она – прочла. Как центурион читает карту перед боем. Угадала, что я не отставной богач, а действующий легионер, скорее всего, с границы, без лишних денег в кошельке. Эта простая фраза выдала в ней такую наблюдательность, такую житейскую хватку и поразительную, обжигающую прямоту, что у меня отпали последние сомнения. Это была не просто девчонка с рынка. Это была встреча. Не с красотой. Не с нежностью. С РАВНЫМ. С другим воином, который сражается на своей, непонятной мне территории. И оружие её - не меч, а этот самый, безжалостно точный ум.