Читать онлайн Юлия Смирнова - Тихий лес дедушки

Говорят , в настоящей глуши тишина успокаивает. Она давит. К ней нужно привыкнуть, как привыкают к запаху сырости в старых склепах.

Я заглушил мотор "Ауди", и салон мгновенно заполнил этот оглушительный, звенящий покой тайги. Несколько секунд я просто сидел, положив руки на руль, и слушал, как потрескивает остывающий металлический капот. За лобовым стеклом расстилался иной мир. Мир, где не было уведомлений из рабочих чатов, созвонов в Зум и бесконечного гула петербургского проспекта. были только вековые корабельные сосны, подпирающие хмурое осеннее небо, и глухой забор дедушкиного дома.

Деревня Вершины встретила меня мертвым молчанием. Три жилых избы на самом отшибе района, разделенные километрами бурелома. Полная изоляция. То, что доктор прописал - мой психотерапевт настоятельно рекомендовал сменить обстановку после того, как я едва не словил паническую атаку прямо посреди важной презентации в офисе. Выгорание, нервный срыв, увольнение - город высосал из меня все соки.

Дедушка матвей был единственным, кто не стал задавать вопросов." Приезжай, Артемка. Лес все вылечит. Лес дурную кровь любит забирать",- глухо сказал он тогда в трубку, и в его старческом голосе мне послышалась та самая безопасность, которой мне так не хватало. Внук всегда видит в деде защитника, и для меня, выросшего без отца, этот старик был абсолютным авторитетом.

Тяжелая дубовая дверь старого дома скрипнула. На крыльцо вышел дед. Высокий, широкоплечий, несмотря на свои семьдесят два года, он казался вытесанным из прочного дерева. На нем была выцветшая штормовка и тяжелые болотные сапоги. Его борода , тронутая сединой, была аккуратно подстрижена, а глаза - серые, удивительно ясные - смотрели на меня с такой теплотой, что у меня перехватило дыхание.

-Приехал-таки, внучок! - дед улыбнулся, и сетка глубоких морщин сделала его лицо невероятно добрым.-Ну, здорово!. Заноси вещи, я как раз чай на брусничном листе заварил.

В доме пахло детством: сушеными грибами, печным дымом и горьковатыми травами, пучки которых свисали с потолочных балок. Мы сидели за дубовым столом. дед суетился у плиты, подкладывая мне еду, расспрашивало дороге. Он умел слушать так, как никто другой - молча и сочувственно. В углу уютно потрескивали дрова в печи. Мне казалось, что я наконец-то нашел свое убежище.

-Ты, Артемка, вглубь леса пока один не ходи,- как бы между прочим обронил дед, срезая ножом корку с буханки хлеба. Движения его рук были пугающе точными. - Осень в этом году ранняя, болота затянуло обманчиво. Ступишь на мох - и поминай как звали. Держись протоптанных троп. Целее будешь.

-Да куда я пойду , дед,-усмехнулся я,- Мне бы отоспаться дней пять.

Уже за полночь, когда дед ушел в свою комнату и за стеной раздалось его мерное сопение, я никак не мог уснуть. Тело ломило от усталости, но мозг отказывался отключаться. В комнате было слишком темно.

Я встал с кровати, чтобы дойти до стола, где оставил сигареты. Моя нога наступила на старый ковер, и под ним подозрительно мягко прогнулась половица. раздался глухой , едва слышный стук, словно под деревом перекатился какой-то мелкий предмет.

Сонная лень уступила место любопытству. Я включил фонарик на телефоне, опустился на колени и отодвинул край тяжелый край пыльного ковра. Старая широкая доска пола была неплотно пригнана к остальным. Я поддел ее пальцами - она поддалась без всякого скрипа, легко выйдя из пазов. Похоже, ее поднимали сотни раз.

Я посветил в открывшуюся темноту подпола, ожидая увидеть там мышеловку или старые дедовские заначки.

Но луч света выхватил из темноты круглую жестяную коробку из-под советского печенья. Крышка была покрыта слоем пыли. Сердце почему-то застучало быстрее. Я протянул руку, достал теплую жестянку и медленно снял крышку.

Внутри коробка была забита до самых краев.

Я замер, чувствуя, как волоски на шее встают дыбом, а дыхание перехватывает от ледяного, липкого ужаса.

В коробке лежали человеческие зубы. Сотни человеческих зубов. Коренные с длинными искривленными корнями, ровные резцы, потемневшие от времени и совсем белые , со следами грубого, насильственного давления. Некоторые из них были вставлены в золотые коронки, на других виднелись бурые, засохшие пятна. Это была коллекция. Тщательно собранная, прямо под полом моей гостевой комнаты.

В этот момент половица в коридоре за спиной громко, отчетливо скрипнула.

Я похолодел. Медленно, боясь издать хоть звук, я повернул голову назад.

В дверном проеме, подсвеченный бледным лунным светом из окна, стоял дед Матвей. На нем была только белая нижняя рубаха, лицо тонуло в густой тени, но я физически почувствовал его тяжелый , немигающий взгляд. В руке он держал старый охотничий нож, которым всего несколько часов назад так ласково резал для меня хлеб.

-Не спится, Артемка? - тихо, почти шепотом спросил дед. Его голос больше не был добрым. Он звучал как шорох сухой листвы.-А я ведь просил тебя...не суй нос куда не надо. Лес ведь чужаков не любит. И тех, кто его тайны ворует, тоже не прощает.

Дед сделал медленный шаг внутрь комнаты, и лезвие ножа тускло блеснуло в темноте.

Лезвие ножа замерло в паре сантиметров от моего горла.

Я почувствовал, как от деда пахнет махоркой, печным дымом и ледяным ночным воздухом. В его серых глазах, всегда таких добрых и родных, сейчас не было ни капли безумия. Там была пугающая пустота. Спокойствие хищника, который точно знает, что добыче деваться некуда.

-Ну чего ты затрясся, внучок? - тихо, почти ласково спросил дед, не убирая сталь от моей кожи.-Своих испугался? Нехорошо.

Я судорожно сглотнул. Жестяная коробка с человеческими зубами, которую я так не выпустил из рук, казалась неподъемно тяжелой. Костяшки пальцев побелели.

-Дед...- мой голос превратился в сиплый , едва различимый шелест.- Кто это? Чьё это?

Старик медленно опустил нож, но отступать и не думал. Он присел на край моей кровати, тяжело опершись ладонями на колени. Старая рубаха на его плечах натянулась.

-Это сорняки, Артемка,- вздохнул он, и в его голос вернулась та самая привычная, дедушкина мягкость. От этого несоответствия слов и тона меня заколотило еще сильнее.- Лес - он ведь как огород. Если за ним не ухаживать, он крапивой да чертополохом зарастет. Городские приезжают, мусорят, зверье бьют ради забавы, землю нашу скупить хотят, чтобы притоны свои строить . Я просто помогаю природе очиститься. Я санитар.

Он перевел взгляд на жестянку в моих руках.

-А зубы...это память. Земля тела быстро пережевывает, а косточки остаются. Я их забираю, чтобы лес чистым был. Чтобы тебе , дураку, было куда из твоего поганого Питера вернуться, воздухом чистым дышать. Я ведь для тебя этот край храню. Для семьи.

Я смотрел на него и понимал, что человек, который меня вырастил, мертв. предо мной сидело чудовище, сотворившее собственную, страшную религию из одиночества и тайги.

Дед Матвей поднялся, подошел ко мне вплотную и аккуратно забрал из моих онемевших пальцев коробку. Опустил ее обратно под половицу и прижал доску ногой.

-Ладно. Спать ложись. На дворе колотун, а ты в одних трусах стоишь,- дед похлопал меня по плечу. -Завтра в Лыково поедешь, в сельмаг. Купишь соли крупной, мешка три. Мясо солить надо к зиме. Много мяса, Артемка. Поможешь деду. Мы же одна кровь.

Он повернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я рухнул на кровать. Сбежать прямо сейчас, ночью через окно? Машина во дворе, но ключи на кухне. К тому же, едва заведется мотор, дед выйдет на крыльцо со своей двустволкой. Нужно ждать утра. Сделать вид, что я со всем согласен, доехать до Лыково, где есть связь, и сдать его властям. Главное-продержаться.

Утро наступило внезапно. На кухне дед, насвистывая, жарил яичницу. Все выглядело так, будто ночной кошмар мне просто приснился. Я заставил себя съесть завтрак, взял у деда деньги и сел в машину.

Через сорок минут разбитая грунтовка вывела меня к Лыково. Тормознув у деревянного здания сельмага, я первым делом схватил телефон. Экран ожил, поймав слабую сеть. Пальцы судорожно набрали "112". Пошли длинные гудки. На третьем трубку сняли.

-Дежурный, слушаю вас.

-Мне нужна помощь!- выдохнул я, оглядываясь на окна магазина.- В деревне Вершины...мой дед, Матвей Кохов...он убивает людей. У него под полом коробка с человеческими зубами! Приезжайте скорее!

-Мужчина , не паникуйте. Где вы сейчас?- голос дежурного был строгим.

-Я в Лыково, у сельмага. Я...

Договорить я не успел. Боковое стекло моей "Ауди" вдруг звякнуло. Я резко повернул голову и обомлел.

У двери машины стоял дед Матвей.

На нем была все та же штормовка. Он мягко улыбался , но в руке держал тяжелый обух топора, которым только что аккуратно постучал по моему стеклу. Как он тут оказался? Я ехал по единственной дороге на машине, но дед знал лесные тропы и срезал путь через чащу напрямую, на старом мотоцикле, который теперь стоял за углом магазина.

Дед протянул руку , легко забрал у меня из ладони телефон и нажал кнопку отбоя.

-Забыл предупредить тебя, Артемка,- негромко, с прежней отеческой заботой сказал он, убирая мой мобильник в свой глубокий карман.-Соль то в сельмаге подорожала. На вот, держи еще тысячу рублей. Иди, покупай. Я на улице подожду. Нам ведь еще припасы в ледник укладывать.

Внутри сельмага пахло стиральным порошком, дешевым табаком и черствым хлебом. За прилавком, подперев щеку кулаком, скучала полная женщина в засаленном синем фартуке. Я зашел, тяжело дыша, и краем глаза заметил сквозь мутное оконное стекло силуэт деда. Он остался на улице, присел на свой старый мотоцикл "Урал" и неторопливо закурил махорку. Он не спускал глаз со стеклянной двери.

Капкан захлопнулся. Назад дороги нет.

-Мне...три мешка крупной соли,-голос прозвучал чужой , сиплый. Я выложил на прилавок помятые дедовские купюры.

-Сейчас оформлю , парень. Погоди, со склада приволоку,- лениво отозвалась продавщица.

Как только она скрылась за брезентовой шторой подсобки, я судорожно огляделся. На прилавке, прямо возле кассового аппарата, лежала синяя шариковая ручка и стопка нарезанных листочков для заметок. руки тряслись так, что я едва не смахнул их на пол. Я схватил ручку. Снаружи дед Матвей медленно выпустил изо рта струю сизого дыма.

Я присел пониже, прячась за стойкой, и быстро, царапая бумагу до дыр , написал: " Я Артем Кохов. В Вершинах мой дед Матвей - маньяк. У него под полом зубы убитых людей. Позвоните в полицию, у меня отобрали телефон! Спасите".

Штора зашуршала. Я быстро скомкал записку в кулаке, чувствуя, как ладонь покрылась ледяным потом. Продавщица выкатила на тележке первый тяжелый холщовый мешок.

- На своей телеге приехал или Матвей подбросил? - спросила она, вытирая лоб.

-На своей...- я попытался улыбнуться, но лицо превратилось в судорожную маску.-Знаете, а вы не могли бы...дать мне сдачу мелкими купюрами?

Я протянул ей руку с зажатыми деньгами, надеясь тайно вложить записку ей в ладонь. Сердце колотилось в самые уши. Женщина потянулась к моим пальцам, как вдруг над нашими головами оглушительно залился звоночек на входной двери.

Холодный воздух с улицы ворвался в душное помещение сельмага.

-Здорово, Петровна!- густой, добродушный баритон деда Матвея заставил меня подпрыгнуть на месте.