Тьма души - страница 2

Белла отложила ручку. Вытерла испачканный в черных чернилах палец о тряпицу. Посмотрела на свою левую руку. Теперь это была не рука двадцатилетней архивной крысы. Это была страница из древнего манускрипта, анатомический атлас неизвестного науке существа. Узор был красив холодной, геометрически совершенной красотой.

Она закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Внутри все оставалось спокойным. Тот, кто сидел в центре ее груди и гнал по сосудам ледяную взвесь, делал свою работу методично. Он не спешил убивать ее. Ему нужна была функциониющая оболочка.

Белла открыла глаза и снова посмотрела в темноту своего отражения в лакированном боку медной лампы. Из двух черных озер на нее взглянуло нечто. Оно знало, что она его видит. Оно наблюдало за ней через ее же зрительные нервы.

Девушка перевела взгляд на дневник. Первая страница была заполнена. Впереди оставалось еще сотни таких же чистых листов. Если она собирается выжить — хотя слово «выжить» теперь вряд ли применимо к процессу замены крови на свинец — ей придется записывать каждый вздох. Каждую почерневшую ресницу. Каждую новую линию, которая завтра может появиться на шее или лице.

Она сняла с шеи тонкий шнурок. На нем висел ключ от главного хранилища Гильдии — латунный, тяжелый, запрещенный к выносу за пределы охраняемого периметра. Белла носила его вопреки всем уставам, потому что именно она составляла описи изъятого. Иногда вещи просили, чтобы их открыли. Этот ключ обжигал кожу даже сквозь одежду.

Сейчас он был ледяным.

Она сняла шнурок через голову и обмотала его вокруг запястья левой руки, прямо поверх проступившего черного узора. Холод металла идеально совпал с холодом татуировки. Ключ лег точно в центр сплетения линий, словно был частью этого рисунка, его недостающим фрагментом.

Белла заправила прядь волос за ухо. Завтра утром ей нужно быть в лаборатории. Нужно будет придумать предлог, чтобы попросить старшего алхимика сделать анализ вязкости... сыворотки. Нужно зайти к интенданту за новыми фитилями. Жизнь Гильдии продолжалась, скрипя старыми шестернями. Никто не должен заметить, что младший регистратор дышит паром, а в ее жилах замерзает вечность.

Она аккуратно промокнула страницу специальной прокладкой, чтобы свежая запись не смазалась. Закрыла кожаный переплет. Замок щелкнул тихо, но в тишине ночной каморки звук показался выстрелом.

Сон больше не придет. Тот, кто подарил ей эти кошмары, переселился внутрь и сам стал ее сновидением наяву. Белла задула лампу. Комната погрузилась в абсолютный мрак, но для девушки ничего не изменилось — ее глаза видели эту темноту одинаково ясно и днем, и ночью.

Она легла обратно на влажные простыни, сложила руки на груди поверх быстро стынущего тела и стала ждать рассвета. Первый день нового протокола начался.

Утро в Гильдии расследователей начиналось не с пения птиц или звона колоколов ратуши, а с запаха мокрой шерсти и озона. Белла стояла у широкого стола из мореного дуба в утреннем зале распределения дел, механически натягивая плотные кожаные перчатки. Пальцы левой руки слушались плохо — чернильный узор под кожей за ночь расползся выше, оплетая запястье плотной сеткой и стягивая сухожилия тугим корсетом. Ключ от хранилища на шнурке больно впивался в эту новую, чужеродную анатомию.

Мастер Воронов, чья борода напоминала старый растрепанный веник, тяжело оперся кулаками о столешницу. Перед ним лежала карта города, испещренная цветными булавками. Красные означали трупы, синие — пропавших без вести, желтые — спонтанные возгорания. — Район Трясин, сектор семь, — просипел Воронов, тыкая прокуренным пальцем в самую грязную часть карты, где река Извилистая впадала в старые канализационные коллекторы. — Нижний город. Стража подняла панику. Пропал ребенок. Мальчик, восемь лет. Играл во дворе доходного дома «Слепой голубь». Мать клялась, что отошла на минуту к колонке за водой. Вернулась — двора нет. То есть двор-то остался, а ребенка слизнуло.