Читать онлайн Анна Шнайдер - Ты меня предал

1. Пролог

Я прижимаю обе ладони к животу и молюсь. Сейчас самое время: часы только что пробили полночь, и наступило первое января. В Новый год принято загадывать желание, и моё самое заветное и есть эта молитва.

Господи, помоги мне родить ребёнка.

Больше я ничего не прошу. Ни любви, ни счастья, ни денег, ни даже здоровья, хотя мне, как и любой матери, хочется, чтобы мой малыш родился здоровым. Но я выдержу, выстою, если этого не случится, главное — чтобы вообще родился. Я так долго этого жду, и вот — тридцать первого декабря ранним утром тест наконец показал две полоски. Чудо, настоящее новогоднее чудо, которое я безумно боюсь потерять.

За окном валит снег, такой белый, пушистый и чистый, словно прямиком из сказочного леса. Я и чувствую сейчас себя как в сказке, но разве могу иначе? Скоро десять лет, как я пытаюсь забеременеть, и трудно считать случившееся не чудом. Моим чудом, чудом врачей — неважно. Мы сделали это вместе, и я сразу поделилась новостью со всеми своими докторами. Они переживали за меня, как за родную, они этого заслуживают.

Двор обрастает сугробами, машины заметает по самую крышу, а я стою и тихо плачу от счастья, глядя на оконное стекло, на котором медленно тают пушистые снежинки. На улице нет ни одного человека, зато за стенами слышны голоса, музыка, смех — счастливый и беспечный. Всё это удивительным образом откликается во мне — и этот снег, белый и искрящийся серебром, и искренний счастливый смех, пусть и чужой. И я тоже готова смеяться, несмотря на слёзы.

Впервые за последние три года мне хорошо и светло, впервые нет ощущения, что передо мной разверзлась бездна и я падаю туда на бешеной скорости. Потерявшая всё, больная, слепая, глухая и глупая, с вырванным сердцем.

Телефон лежит на подоконнике и начинает звонить как раз в тот момент, когда я вытираю мокрые щёки и легко улыбаюсь. Я кошусь на экран — кто это может быть? У меня совсем не осталось настолько близких людей, которые захотели бы позвонить в Новый год, сразу после полуночи. Есть пара подруг, но они вполне ограничатся сообщениями в мессенджерах, а мама умерла год назад. Неужели спам?

Замираю. Улыбка тает на губах, как снег на оконном стекле.

Не спам. Павел.

Да, так и написано — Павел. Я три года не видела это имя на экране своего телефона и думала, что не увижу больше никогда. Мы расстались спокойно, я отпустила его без истерик и претензий, но это было только внешне. Внутри же всё бушевало, и мне потребовалось много времени, чтобы прийти в себя после его предательства и начать жить дальше.

По сути, я только сегодня и начала это «дальше», увидев две полоски на тесте. И мне бы не хотелось, чтобы Павел разрушил моё спокойное эмоциональное состояние своим звонком. Что ему может быть нужно? Мы давно стали друг другу чужими. Или он напился на Новый год и решил позвонить бывшей жене, как в дурном любовном романе или дурацком анекдоте? Я не хочу быть героиней ни того, ни другого.

Трубку не взяла, но настроение испортилось. В сердце поселилось беспокойство. Может, что-то со свекровью? Любовь Андреевна хорошо ко мне относилась и перенесла наш разрыв очень болезненно, хотя подробностей я не знаю. Я перестала общаться с ней сразу после развода, не могла видеть и слышать любого человека, который мог напомнить мне о Паше. О Павле. Теперь я называю его только полным именем.

Он позвонил во второй раз спустя несколько минут, когда я начала жалеть, что не взяла трубку. Павел не пьёт, и, как бы я к нему ни относилась после его подлого предательства, он не станет звонить мне просто ради того, чтобы по какой-то причине поглумиться. Надо ответить на звонок, хоть и не хочется впускать бывшего мужа в свою жизнь даже на минуту. Особенно теперь, когда я наконец беременна.

— Алло.

В трубке несколько мгновений стояла полнейшая тишина, и я испуганно прижала свободную ладонь к животу. Не надо нервничать, не надо. Мне сейчас нужно думать только о ребёнке, а не о том, что могло случиться у Павла, чёрт бы его подрал.

— Дина…

Его голос дрожал, то ли от удивления, то ли от испуга. Но меня не волновало то, что он чувствует, я лишь хотела поскорее узнать, что ему нужно.

— Зачем ты звонишь?

В отличие от его дрожащего голоса, мой был резким.

— Я… — Павел сипло вздохнул. — Хотел поздравить тебя с Новым годом, Динь.

Я поморщилась. Мало того, что напугал, так ещё и использует это имя — Динь. Он меня так называл когда-то, но то время безвозвратно прошло.

— Не называй меня так, пожалуйста. Тебя тоже с Новым годом. Это всё?

Я надеялась, что Павел скажет «да» и положит уже наконец трубку, но он, помолчав мгновение, негромко произнёс:

— Нет. Я хочу с тобой встретиться. Это важно.

2. 1

Дина

Я сидела в кафе и гипнотизировала тяжёлым взглядом чайник с фруктовым чаем, который заказала, ожидая Павла. Есть не хотелось, несмотря на то что токсикоз у меня ещё не начался, кофе я никогда не любила, чёрный чай пить опасалась — вдруг навредит ребёнку? Теперь я много всего перестала делать и есть, просто на всякий случай. С меня не убудет. Но от фруктового чая с аппетитным описанием про летнюю малину, северную кислую клюкву и морозную мяту отказаться не смогла. И теперь ждала, пока он заварится, глотая слюни и непроизвольно стискивая в кулаке кипенно-белую бумажную салфетку.

Зачем я согласилась на эту встречу? Поначалу я и сама не могла понять. Целых три дня, прошедших после празднования Нового года, не понимала, да и не анализировала особо, занималась только собой, отставив в сторону самокопания. После развода я научилась это делать. Иногда, чтобы выжить, следует перестать мыслить критически, и я это умела. Спала, ела, готовила всяческие лёгкие вкусняшки три раза в сутки, гуляла в заснеженном парке, читала позитивные книги и смотрела комедии. Ничего слёзовыжимательного, сплошной позитив. И вообще не читала новости. И не думала о Павле. А если он всё же пробирался в мои мысли, я нещадно гнала его оттуда, как и все предыдущие три года.

Но сегодня мне пришлось думать о нём, я же ждала сейчас именно его. Поэтому разгадка моего согласия на встречу нашлась быстро. Мне было интересно — нет, не что скажет бывший муж, а действительно ли я вылечилась от любви к нему, как от рака. Я так воспринимала свои чувства к Павлу — как опухоль, которую следует победить. Вырезать, облучить, заесть таблетками и никогда больше не вспоминать о ней. И пока Павла не было рядом, я легко верила в то, что здорова, но если он появится на горизонте?

Нет, я не мазохистка. Я просто привыкла быть честной по отношению к себе. И если чувства остались, значит, мне вновь понадобится помощь хирургического скальпеля, потому что я не желаю жить с дырой вместо сердца.

Я подняла голову, оторвавшись от созерцания вспотевшего белого чайника, и посмотрела за окно-витрину, на улицу, по которой в обе стороны сновали прохожие. Снегопад продолжался, превращая дороги в бело-серое месиво, и большинство людей кутались в шарфы и натягивали капюшоны, прячась от колючих морозных снежинок.

Он потому и привлёк моё внимание, что стоял без шапки, шарфа и перчаток. Стоял в стороне, там, где располагался вход в кафе, и жадно, как-то нервно курил, выпуская в воздух струи дыма пополам с паром. Сердце не дрогнуло и не зашлось, хотя я узнала бывшего мужа. Странно было бы, если бы не узнала. Вот только раньше Павел не курил, да что там говорить — даже не пробовал никогда. А теперь я сидела и смотрела, как он сжимает пальцами тонкую и длинную сигарету, подносит её ко рту, и на кончике вспыхивает яркий огонёк.

Я изучала бывшего мужа, пытаясь понять, что чувствую к нему. Было ли мне любопытно, почему он начал курить? Ни капли. Хотелось ли мне коснуться ладонью его чуть небритой щеки, как раньше, ощутить тепло кожи? Абсолютно нет. Мечтала ли я о том, чтобы он попросил прощения, сказал, что жалеет и вообще на самом деле до сих пор безумно любит меня? Ни за что.

Я самой себе казалась голой пустыней, безжизненной землёй, на которой ничто не способно больше прорасти — ни любовь, ни жалость, ни даже лёгкое любопытство. Павел был для меня пеплом, который можно лишь развеять по ветру — больше ни для чего он не годен, бесполезен.

Наконец бывший муж выбросил сигарету в пепельницу, дрожащей ладонью взъерошил ёжик коротких тёмных волос, провёл по лицу, будто вытирая слёзы. Хотя, конечно, не слёзы — растаявший и превратившийся в воду снег. Развернулся и вошёл в кафе.

Я непроизвольно выпрямилась, глядя в сторону входа. Потом всё же отвела взгляд и налила себе чаю. Малиново-алый… на кровь не похож, скорее, на густой компот. Пожалуй, стоит попробовать.

Сделала маленький глоток. Горячо, но не обжигает, и вкус яркий, насыщенный, не кислый, а скорее кисло-сладкий, приятный. К такому чаю хорошо бы подошло мороженое, но зимой я его не ем — иначе сразу заболевает горло. Может, сырники заказать? В меню точно были. С сырниками тоже будет вкусно.

— Привет.

Я моргнула и подняла голову. Да, не более чем за минуту, пробуя чай и рассуждая о нём же, я умудрилась забыть о Павле напрочь. Так и выживала все три года без него, после того как он меня предал.

— Привет, — ответила ровным голосом, окинув фигуру бывшего мужа быстрым взглядом. Новое чёрное пальто, я такого у него не помню, и сидит оно как-то иначе — похудел он, что ли? А вот волосы прежние, короткие и взъерошенные, только теперь не совсем тёмные, а словно полуседые. Или это снег не до конца растаял?

И глаза, конечно, прежние, серо-голубые, и широкие брови так же низко нависают над ними. А вот на лбу появились вертикальные морщины — три года назад их не было.

Больше всего во внешности Павла я когда-то любила глубокую ямочку на подбородке, как у актёра Бена Аффлека. Касалась её, целовала, смеялась и говорила, что мужа перед рождением кто-то ткнул пальцем в подбородок на счастье и удачу.

Да… глупая была и наивная, влюблённая по уши Динь.

Павел снял пальто, повесив его на вешалку неподалеку от нашего столика. Одёрнул светлый вязаный свитер — его я как раз узнала, сама покупала в подарок, — и я поняла, что бывший муж действительно сильно похудел. И свитер, и джинсы — всё висело на нём, будто было на пару размеров больше.

Но меня это совсем не побеспокоило, я просто отметила факт, как бывает, когда видишь на улице сбросившего вес соседа. Да, молодец, похудел, спортом занимался или болел, какая разница? Не волнует. Не больше, чем бывшие и нынешние мужья Анджелины Джоли.

— Что пьёшь? — спросил Павел нейтральным тоном, садясь напротив. Он тоже смотрел на меня, но его взгляд не был таким же нейтральным, как голос. Я не знала, каким был этот взгляд, предпочитала не анализировать, но то, что мне под ним стало неуютно, — это точно.

— Фруктовый чай.

Павел поколебался, полистал меню. Видимо, хотел, как и прежде, взять со стола вторую чашку — а она тут стояла — и налить себе чаю из моего чайника. Вот только я не предлагала, а он не спрашивал. Спросил бы — разрешила. Что мне, чаю жалко? Я всё равно столько не выпью, а если выпью, до дома не дотерплю.

Заказал в итоге кофе, капучино. Это тоже было странно, как и сигареты на крыльце кафе, — раньше Павел пил кофе, как и я, раз в месяц, и никогда не делал этого в кафе. Варил дома в турке по какому-то своему рецепту, очень сладкий кофе с корицей и сливками, и пил из маленькой белой чашечки. Он её не забрал тогда с собой, и я, подождав пару недель для очистки совести, выбросила её. Как и турку, впрочем. И много чего ещё из оставленных им вещей.