Читать онлайн Сергей Патрушев - Ты моя любимая

Солнце над империей Сицилия не просто светило — оно ласкало. Его лучи, пробиваясь сквозь изумрудный полог Вечного леса, рассыпались на мириады золотых пылинок, которые танцевали в теплом воздухе, словно крошечные духи. Здесь, в самом сердце континента, природа и магия давно перестали быть двумя разными силами. Они сплелись в единый узор, создав рай, который соседи называли Жемчужиной Мира.

Деревья здесь росли не вверх, а к свету, изгибая свои стволы причудливыми арками. Их листья меняли оттенок в зависимости от настроения леса: утром они были нежно-салатовыми, к полудню наливались глубокой синевой, а на закате вспыхивали багрянцем и пурпуром. По траве, мягкой, как самый дорогой бархат, лениво скользили тени облаков, гонимых легким бризом с Лазурного моря. В кронах пели птицы, чьи голоса звучали не как трели, а как переливы хрустальных колокольчиков.

Джек стоял на краю обрыва, нависающего над Долиной Тысячи Водопадов. Внизу, в исполинской каменной чаше, вода срывалась с высоты в несколько сотен футов, разбиваясь в мелкую пыль, из которой рождалась вечная радуга. Джек щурился, глядя на солнце, и лениво щелкал пальцами.

Рядом с ним, на поваленном стволе древнего дуба, сидела Лили.

Ей было двадцать два, но выглядела она на шестнадцать — хрупкая, почти невесомая, с кожей цвета первого весеннего меда. Ее волосы, цвета расплавленного золота, были небрежно заплетены в косу, из которой то и дело выбивались пряди, подхваченные ветром. Она болтала босыми ногами, и капли воды, срывающиеся с обрыва, долетали до ее ступней, заставляя девушку тихо смеяться.

— Ты опять рисуешь пустоту, — сказала она, не поворачивая головы.

Джек фыркнул. В его руках был кусок угля, а на гладкой поверхности скалы перед ним проступал силуэт. Сначала это была просто серая тень, но по мере того, как Джек вливал в рисунок толику своей магии, тень обретала объем, цвет и фактуру. — Это не пустота, — возразил он, прищурив один глаз. — Это концептуализм. Я рисую то, чего нет, но что могло бы быть. Например, твою улыбку, если бы ты не была такой язвой.

Уголь в его пальцах вспыхнул, и на каменном лице проступила улыбка — точная копия той, что сейчас играла на губах Лили.

— Концептуализм — это когда ты пытаешься скрыть, что забыл нарисовать ей шею, — Лили легко спрыгнула со ствола и подошла к рисунку. Она провела пальцем по камню, и там, где она коснулась, линия угля на мгновение засияла мягким перламутром. — Магия иллюзий — самая бесполезная вещь на свете, Джек. Она не может накормить голодного. Не может исцелить рану. Она может только обмануть.

— Зато она может сделать так, — Джек щелкнул пальцами во второй раз.

Рисунок на скале моргнул. Каменная Лили открыла нарисованные глаза, которые оказались точь-в-точь цвета летнего неба, и подмигнула настоящей. Лили рассмеялась. Смех ее был похож на перезвон серебряных монет — чистый, легкий, лишенный всякого яда.

— Дурак, — сказала она, толкая его в плечо. — Ты тратишь свой дар на фокусы. — Мой дар — это отражение красоты, — серьезно ответил Джек, обнимая ее за талию и притягивая к себе. — А самая большая красота стоит сейчас рядом со мной и пытается критиковать великого художника.

Он зарылся лицом в ее волосы, вдыхая запах — дикий мед, полевые травы и что-то неуловимо чистое, присущее только ей. Лили была святой. Не в том смысле, в каком это слово использовали жрецы в пыльных храмах, бубнящие молитвы каменным идолам. Она была святой по своей сути.

Там, где ступали ее босые ноги, сквозь трещины в камнях пробивались крошечные белые цветы, которые распускались за считанные секунды. Птицы, завидев ее, слетались со всей долины и садились ей на плечи, не боясь. Когда Лили проходила мимо больного дерева, его сухие ветви на глазах наливались соком. Ее дар исцеления был абсолютным. Она не просто сращивала кости или затягивала плоть — она возвращала саму суть жизни.

Весь народ Сицилии любил ее. Не как правящую принцессу — трон империи пустовал уже столетие, управляемый Советом Мудрых, — а как живое воплощение их рая. Она была сердцем, которое билось в унисон с сердцем самой земли.

— Они снова прислали посольство, — тихо сказала Лили, высвобождаясь из объятий и глядя на горизонт.

Горизонт на севере, там, где кончался Вечный лес и начинались выжженные пустоши, был затянут странной, неестественной дымкой. Она не была похожа на туман. Она была слишком ровной, слишком белой, похожей на густой, вязкий кисель.

— Пошли их к демонам, — пробормотал Джек, целуя ее в шею. — Мы — Сицилия. У нас нет армии, потому что нам не с кем воевать. У нас нет стен, потому что нам нечего скрывать. Пусть их император подавится своей белой пылью.

— Император Люмен не подавится, — Лили вздохнула. — Джек, они не просто так присылают послов каждые десять лет. Они смотрят на нас, как на ошибку природы. Говорят, что магия не должна быть свободной. Что она должна служить человеку. А точнее — их Престолу.

Империя Люмен, Империя Белого Света, лежала за северными горами. Это было колоссальное государство, построенное на строгой иерархии, дисциплине и, как поговаривали, на магии совершенно иного толка — жесткой, геометрической, подчиняющей. Их города были выстроены из белого мрамора и стали, их дороги были прямыми, как копья, а их рыцари носили доспехи, сияющие так ярко, что на них больно было смотреть.

— Мы для них — дикари, живущие на деревьях, — усмехнулся Джек, создавая над своей ладонью маленькую иллюзию бабочки с крыльями из чистого света. — А их святые — это инженеры, которые высчитывают углы преломления лучей.

— Они называют мой дар «неконтролируемым выбросом жизненной эссенции», — Лили поморщилась. — В их последнем письме говорилось, что источник жизни не может принадлежать одной женщине. Что он должен быть изъят, изучен и распределен во благо всего человечества.

Джек замер. Иллюзия бабочки в его руке дернулась и рассыпалась облачком золотистой пыльцы. — Что они хотят изъять? — его голос стал тихим, в нем зазвенел холодный металл. — Тебя, Джек. И меня. Всю Сицилию. Они считают, что наша гармония — это просто нераскрытый потенциал. Огромный резервуар силы, который глупые крестьяне используют, чтобы выращивать тыквы, вместо того чтобы двигать горы.

— Пусть только попробуют, — Джек сжал кулак. Его пальцы вспыхнули багровым светом — это прорвалась его истинная, боевая магия, которую он так старательно прятал за шутовскими иллюзиями. — Я превращу их сияющие доспехи в ржавое ведра. Я заставлю их великий Белый Свет танцевать джигу.

Лили повернулась к нему. В ее небесных глазах не было страха. Только бесконечная, всепрощающая нежность. — Не нужно танцев, — прошептала она. — Просто обещай мне, что если горизонт станет белым, ты не станешь героем. Герои долго не живут, а я не хочу быть вдовой. Обещай, что просто спрячешься.

— Я обещаю, что спрячу тебя, — ответил Джек, целуя ее в лоб. — Так глубоко, что ни один белый рыцарь не найдет.

Они не заметили, как день начал угасать. Солнце, коснувшись верхушек западных гор, залило долину расплавленным золотом. Воздух стал прохладнее, и запах озона от водопадов смешался с ароматом ночных фиалок, которые только-только начали раскрывать свои бутоны.

Джек и Лили сидели на краю обрыва, свесив ноги в пустоту, и ели дикую землянику, которую Джек доставал прямо из воздуха с помощью иллюзий — ягоды были холодными, как будто только что из погреба.

Внезапно пение птиц оборвалось. Не постепенно, стихая, а разом, словно кто-то нажал на невидимый выключатель. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Даже шум водопадов внизу словно приглушили толстой подушкой.

Лили напряглась. Она медленно подняла руку, и белый цветок, росший у самого края скалы, в панике втянул свои лепестки, превращаясь в плотный зеленый бутон. — Джек, — прошептала она. — Свет изменился.

Джек посмотрел на север. Белая дымка, которую он видел час назад, пришла в движение. Она больше не была просто туманом. Она ползла. Она перетекала через невидимые горные перевалы, как разлитое молоко, поглощая тени, съедая цвета. Там, где она проходила, Вечный лес мгновенно терял свою синеву, становясь пепельно-серым.

А потом Джек увидел их.

Первые ряды появились на дальнем плато. Это были не люди. По крайней мере, двигались они не по-человечески. Слишком ровно. Слишком синхронно. Тысячи фигур в ослепительно-белых плащах шагали в ногу, и от их слаженного марша по земле шла едва заметная вибрация.

Их доспехи не отражали закатное солнце — они сами его излучали. Белый Свет, холодный, безжалостный, геометрически правильный. На нагрудниках каждого рыцаря горел один и тот же символ: раскрытый глаз, в зрачке которого был вписан циркуль.

— Посольство, — горько усмехнулся Джек, поднимаясь на ноги. Его иллюзии исчезли. Воздух вокруг него задрожал от концентрации чистой силы. — Кажется, они решили прийти без приглашения.

Лили тоже встала. Она была бледна, но ее спина оставалась прямой. Она вышла чуть вперед, закрывая собой Джека, хотя он был на голову выше и вдвое шире в плечах. — Остановитесь! — ее голос, усиленный магией земли, прогремел над долиной, перекрывая внезапно вернувшийся шум водопада. — Вы нарушаете границы Вечного леса! Назовите себя!

Передние ряды рыцарей остановились. Белая пыль, которую они несли на своих сапогах, медленно оседала на изумрудную траву Сицилии, и там, где она касалась земли, трава мгновенно чернела и рассыпалась в пепел.

Из строя вышел один. Его доспехи были инкрустированы платиной, а на плечах лежал плащ из материала, который не встречался в природе — он поглощал свет, создавая вокруг рыцаря ореол абсолютной тьмы, контрастирующей с его сияющей броней.

— Я — Первый Легат империи Люмен, Архитектор Третьего Порядка, — его голос не звучал из-под шлема. Он звучал везде сразу — в костях, в зубах, в самом воздухе. Скрежещущий, лишенный эмоций звук. — Мы пришли за Искомым. Отдайте Деву Источника, и Свет пощадит ваши тени.

— Какая поразительная наглость, — Джек шагнул из-за спины Лили, разводя руки в стороны. На его ладонях заплясали огненные химеры. — Вы стоите на земле, которая может раздавить вас в пыль одним вздохом, и требуете чего-то? Убирайтесь.

Первый Легат медленно поднял руку в латной перчатке. — Сопротивление нерационально.

Он сжал кулак. И мир сошел с ума.

Белый Свет, который до этого просто сиял на доспехах, хлынул с плато осязаемой волной. Это не было заклинанием. Это было похоже на то, как если бы само солнце решило упасть на землю лучом толщиной в милю.

Волна ударила в щит, который Джек возвел за долю секунды. Воздух взвизгнул, запахло озоном и паленой костью. Щит Джека, способный удержать удар катапульты, затрещал и пошел сетью трещин.

— Лили, беги! — закричал Джек, вкладывая в защиту остатки своих сил.

Но Лили не бежала. Она шагнула вперед, раскинув руки. Из ее ладоней навстречу Белому Свету хлынул поток чистого, теплого золота. Это была сама жизнь. Два потока — мертвенный, геометрический холод Люмена и живое, хаотичное тепло Сицилии — столкнулись в воздухе.

На мгновение показалось, что жизнь победит. Белый Свет зашипел, отступая перед золотым сиянием. Лили стиснула зубы, по ее щекам покатились капли пота, но она давила.

— Вы — болезнь! — крикнула она, и ее голос сорвался на рык. — Вы — пустота!