Читать онлайн Наташа Бэйч - Убийство под елочкой

Natasha Bache

Twelwe Ways to kill your Family at Christmas

© Иллюстрация на переплете Ирины Хомерики

© Шлапаков Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посвящается Стюарту, Эрин и Магнусу

Глубокий вдох. Выдох. Нужно успокоить нервы. Снова мысленно повторяю свои аффирмации, словно пытаюсь убедить саму себя: ты любима, тебе нечего скрывать, ты в безопасности. Насчет безопасности вопрос, конечно, спорный, учитывая, что меня сейчас обвиняют в том, что я хладнокровно совершила череду жестоких убийств и отправила на тот свет десять родственников мужа. Конечно, я иногда представляла, как засовываю причиндалы Тристана в мясорубку или избиваю близняшек так, что они буквально молили бы меня о пощаде. Но как кто-то мог подумать, что я действительно могла это сделать? Ума не приложу.

Шеф полиции – старший инспектор Рэндольф – нажал кнопку на диктофоне, чтобы начать официальный допрос. Я откашлялась и попыталась было сглотнуть, но язык внезапно огрубел и перестал меня слушаться. Потянувшись за стаканом воды, я с треском провалила попытку казаться спокойной – дрожь в руках унять не удалось. Я уставилась на детектива, решив не отводить от него глаз ни на минуту, тем самым доказывая свою невиновность.

– Этот допрос фиксируется на пленку и может быть использован в качестве доказательства в случае, если ваше дело будет передано в суд. Мы находимся в комнате для допросов в полицейском участке Шрусбери. Дата: второе января две тысячи двадцать шестого года. Время по моим часам: четырнадцать часов тридцать четыре минуты. Я – шеф полиции Лейкит Рэндольф, со мной – сержант-детектив Хелен Берч. Мы начинаем допрос.

Я кивнула, улыбаясь с максимальным энтузиазмом. Рэндольф и Берч должны увидеть, насколько полезной я хочу быть и насколько невиновной являюсь. Однако эта маска грозилась слететь с моего лица в любой момент. Шесть часов, которые я провела в полицейском участке, меня порядком измотали. Мой адвокат, от пиджака которого за километр несло нафталином, ерзал на стуле рядом со мной, изредка поправляя пах. Надеясь никому не показать своего раздражения, я сжала ладони в кулаки на коленях под столом.

– Пожалуйста, расскажите еще раз, каков был порядок ваших действий, совершенных утром пятнадцатого декабря две тысячи двадцать пятого года. Опишите, где были вы и члены вашей семьи и что конкретно вы делали тем утром, когда Джордж Вайс упал с крыши.

Я постаралась устроиться на стуле поудобнее.

– Как я вам уже говорила, детектив, было где-то десять или одиннадцать часов утра, точно не помню. В тот день я встала рано. Знаете, я люблю поплавать в бассейне с утра пораньше, еще до семи… В общем, после душа я пошла на кухню, съела гранолу и банан. Все остальные еще спали.

Мозги кипели. В голове все перепуталось. Столько всего произошло, столько смертей случилось… События того дня утекали из памяти, как вода сквозь пальцы. О каком из убийств вообще идет речь?

– Что насчет времени совершения убийства? Где вы были в тот момент?

– Я не знаю, мы все были дома, а затем я услышала крик. Скорее всего, я была на кухне… да, точно, на кухне. Он упал с крыши. Все это выглядело как несчастный случай, – сказала я.

– Вы были на кухне поместья Вайс?

– Да… нет.

Мои пальцы потянулись к вискам, и я начала их тереть. Это просто невозможно. Должно быть, у меня сильный шок. А может, я ушла в тотальное отрицание, потому что ничего не помню.

– Вы были одна?

– Да. Рядом никого не было, и я не знаю, где они были. Но затем я услышала какое-то странное жужжание, оно даже показалось мне забавным. Затем, на мгновение все лампы в доме загорелись чуть ярче, чем обычно, а затем свет повсюду погас. Внезапно все вырубилось. Потом я услышала… шум снаружи.

Рэндольф наклонился вперед, его усталые темные глаза пристально разглядывали меня.

– И что именно вы услышали?

– Крики. Кто-то кричал, звал на помощь. Сначала я подумала, что, может, кого-то сбила машина на улице.

– А потом?

– А потом я выбежала из кухни в прихожую. Половина родственников уже была там, когда я открыла входную дверь. – На этот раз я не смогла скрыть, насколько сильно дрожит моя рука, когда я потянулась за своим стаканом. Я осушила его одним глотком. – К тому времени солнце уже полностью взошло. – Мой голос, прозвучавший в моих ушах, стал казаться невероятно далеким. – Я помню это, потому что поднимался пар… Было холодно, понимаете? Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, кто там лежит. У него волосы были всклокочены. – Я подняла руки, чтобы показать, как это выглядело. Мой голос дрожал от волнения. – От него валил дым, и он как будто… шипел. Потом я заметила, что у него нога вывернута под очень странным углом, а от него шел запах гари… Простите.

– Неужели так необходимо проговаривать все это еще раз? – включился в диалог адвокат. – Моя клиентка устала.

Рэндольф вздохнул и многозначительно взглянул на Берч. Без лишних слов она встала со стула и немедленно вышла из помещения.

– Позвольте отметить, что сержант-детектив Берч покинула комнату для допросов, – сказал Рэндольф под запись и продолжил говорить. – Как вы, несомненно, знаете, вам не удалось предоставить нам ни одного убедительного алиби. Ни один человек не смог подтвердить ваше местонахождение на момент смерти не одного, не двух, не трех, а целых десяти членов вашей семьи.

– Да, я в курсе, – ответила я немного резко, протирая сухие глаза. Как будто я не знала о том, что произошло всего неделю назад. Он мог обойтись и без драматических преувеличений.

Дверь открылась, и Берч вошла обратно. В руках она сжимала нечто похожее на прозрачный пакет с зип-локом, в которые обычно кладут сэндвичи с собой.

– Фиксирую факт того, что детектив-сержант Берч вернулась в комнату для допросов, чтобы передать вещественные доказательства номер двести семьдесят девять, собранные первого января. В пакете с вещественными доказательствами находится небольшой черный блокнот.

Рэндольф кивнул Берч в знак благодарности, она вновь села рядом с ним. Он поднял пакет на уровень глаз.

– Вы узнаете эту вещь?

Мне пришлось прищуриться. В своей жизни я видела немало маленьких черных блокнотов, поэтому сказать что-то конкретное оказалось трудно.

– Нет… то есть да, я видела подобные блокноты, но у меня сейчас такого нет.

Он раздраженно вздохнул, явно посчитав мой ответ уклончивым. Он достал тонкую коричневую папку, вытащил из нее два листа бумаги и положил передо мной.

– Для удобства записи я сейчас показываю фотокопии содержимого блокнота, предположительно, записей из дневника, датированных периодом с двенадцатого декабря две тысячи двадцать пятого года по двадцать четвертое декабря две тысячи двадцать пятого года. – Он постучал длинным пальцем по сероватым фотокопиям. – Вы узнаете этот почерк?

– М-м-м… – промямлила я. Эмоции сдерживать стало еще сложнее.

– Совсем не узнаете?

Он вытащил мои свидетельские показания и положил бумаги рядом. Почерк был поразительно похож на мой: такие же массивные заглавные буквы, небрежно выведенные синей шариковой ручкой. Разве что хвостик буквы «у» в некоторых записях дневника отличался – он был слегка изогнут, тогда как у меня он всегда был направлен прямо вниз.

Я перевела взгляд на своего адвоката. Он с интересом ковырялся в своих ногтях.

– Это возмутительно! Говорю вам, я к этому не имею никакого отношения. Кто-то пытается меня подставить! Какой у меня может быть мотив для убийства всей моей семьи?

Это звучало настолько нелепо, что я чуть не рассмеялась.

– Именно это я и хочу выяснить, – со всей серьезностью сказал Рэндольф.

– Это что, какая-то шутка? – вспыхнула я. – Вы думаете, я такая идиотка, что оставила бы такую важную улику просто валяться где попало?

Рэндольф ничего не ответил, выражение его лица было суровым и непоколебимым.

Ксерокопии, лежащие между нами, слегка вибрировали на столе от того, как дрожали мои ноги. Я украдкой скользила взглядом по неразборчивым строчкам.

Я пробежала глазами по еще одной записи.

– Нет, это не мой почерк, – отрицаю я. – Я этого не писала.

Адвокат откашлялся, поправляя очки пальцем с обгрызенным ногтем. Он наклонился ко мне и начал шептать на ухо. Его дыхание, словно горячий кофе, было приторным.

– Если вы не можете предоставить алиби, – сказал он, обращаясь ко мне, но глядя на Рэндольфа, – возможно, вам следует рассмотреть преимущества сотрудничества с полицией. В этом случае к вам отнесутся гораздо снисходительнее.

Эта неуклюжая пародия на мужчину начала меня бесить.

– Клянусь вам, я этого не делала!

Виды сельской местности Шропшира пролетали мимо меня бесконечным потоком, пока Майлз выкручивал на максимум громкость магнитолы, из которой Крис Ри пел свою песню «Еду домой на Рождество». Я откинулась на сиденье и повернула голову, чтобы посмотреть на реакцию детей. Каллум предсказуемо сидел в наушниках, а Марта смотрела в окно с хмурым выражением лица, на котором явно читалось раздражение.

«Не могу дождаться, чтобы увидеть эти лица», – пел голос Ри из колонок. Это безусловно была отличная песня, но никто в машине, даже Майлз, не разделял этого восторга от будущей встречи с родными.

Майлз поймал мой взгляд. Я положила ладонь ему на ногу, слегка сжав. Все будет хорошо. Если мы покорно склоним наши головы и не поддадимся на провокации, несомненно ожидающие нас в доме родственников, то сможем спокойно пережить следующие две недели, а затем, еще долго не увидим семейство Вайсов. В январе мы переезжаем в Австралию. От мысли о том, что семейка Майлза больше не будет вторгаться в нашу жизнь, меня переполняла радость, а лицо расползлось в улыбке.

– Ты выглядишь подозрительно счастливой для женщины, которая вот-вот войдет в дом моих родителей и будет вынуждена провести в нем две недели, – сказал Майлз, не забывая смотреть на дорогу.

– Просто думаю об Австралии, – просияла я. – Солнце, серфинг и суши. М-м-м!

Майлз фыркнул от смеха. Повернув направо, он проехал через огромные кованые ворота. Лицо Марты стало еще мрачнее от жалости к себе. Мы с Майлзом не хотели лишний раз заговаривать об Австралии в ее присутствии. Дело в том, что у дочери появились первые серьезные отношения, и она совершенно ясно дала понять, что переезжать никуда не хочет.

Внушительный особняк в георгианском стиле с каждой секундой становился все ближе. На длинной подъездной дорожке под шинами захрустел гравий. Пробившийся сквозь облака яркий луч солнца осветил золотистый фасад дома, заставил стекла в окнах заблестеть на мгновение, прежде чем облака снова отвоевали себе господство на небе. Короткий миг австралийской радости испарился так же быстро, как и появился. Я почувствовала, как сжался желудок.

– Ну вот мы и приехали, – пробормотал Майлз и сжал руль так, что костяшки пальцев побледнели. – Серьезно, я знаю не так много женщин, которые смогли бы прожить восемнадцать лет с моей безумной семьей. Не могу поверить, что ты вообще согласилась выйти за меня замуж.