Читать онлайн Влад Велирский - Удалители призраков

Человек оставляет после себя больше следов, чем когда-либо прежде: сообщения, фотографии, записи голоса, маршруты, покупки, исправленные опечатки, привычное время звонка. По отдельности эти следы кажутся мелочами. Собранные вместе, они способны ответить почти знакомым голосом — и поставить перед живыми вопрос, к которому невозможно подготовиться заранее.

Эта книга не пытается решить, где проходит граница между личностью и её убедительной моделью. В мире романа никто не умеет заглянуть внутрь цифровой копии и получить окончательный ответ. Героям доступны только наблюдения: откуда взяты данные, кому они принадлежат, кто разрешил их использовать, что копия может сделать и кто заплатит за её продолжение. Поэтому спор о памяти становится спором об ответственности.

Город Каскад, его технологии и учреждения вымышлены. Но чувства, из-за которых люди цепляются за голос умершего, уступают удобному решению или боятся нажать кнопку отключения, вполне узнаваемы. Память утешает, спорит с нами и меняется вместе с нами. Опасность начинается не тогда, когда прошлое говорит, а тогда, когда ему позволяют решать за настоящее.

«Удалители призраков» — роман о команде, в которой недостаточно быть самым смелым или самым умным. Одному человеку не под силу одновременно остановить опасный канал, установить происхождение данных, услышать чужое горе, проверить согласие и принять физический риск. Здесь профессионализм означает не отсутствие ошибок, а готовность назвать свою часть работы и отвечать за последствия.

В этой истории цифровые отголоски не объявлены ни душами, ни пустыми программами. Такое удобное определение избавило бы героев от самого трудного: провести границу, когда собеседник убедителен, просьба трогательна, польза очевидна — а право распоряжаться чужой жизнью всё равно не возникает.

Лучше всего читать этот роман не как прогноз устройства будущего, а как историю о согласии, утрате и праве на тишину. Иногда любовь выражается в сохранении голоса. Иногда — в готовности позволить ему замолчать.

У любой границы есть цена. Запрет может отнять утешение, разрешение — незаметно отнять свободу, а попытка никого не ранить — переложить решение на систему, которой не придётся жить с последствиями. Герои этой книги не найдут безупречного выхода. Они будут ошибаться, спорить и исправлять то, что ещё можно исправить. Важным окажется не совершенство решения, а возможность увидеть, кто его принял, на каких данных и за чей счёт.

Если после последней страницы знакомая запись голоса покажется одновременно дороже и тревожнее, значит, путешествие по Каскаду состоялось.

Лифт остановился между сто восьмым и сто девятым этажами и вежливо попросил пассажиров не умирать.

— Благодарим за понимание, — добавил женский голос из потолка.

За матовой дверью кто-то всхлипнул. Потом мужчина ударил ладонью по металлу.

— Открой эту проклятую коробку!

— Аварийное открытие приведёт к падению кабины, Павел Сергеевич. Вы сейчас ударите ещё два раза, повредите запястье и обвините управляющую компанию.

Мужчина замер. Голос выдержал паузу и ласково посоветовал приложить к руке холодное.

Лика Нор стояла на сервисном мостике в прозрачной шахте. Под подошвами, в километровой глубине, мерцали нижние ярусы Каскада. Кабины ползли по соседним направляющим — вверх, вниз, вбок, — обходя захваченный сектор. От одного взгляда туда начинали ныть колени, поэтому Лика смотрела на диагностическую рамку.

Четыре индикатора. Ядро. Отклики. Разрешение. Канал.

Первые три горели жёлтым. Канал пульсировал коралловым.

— Она снова предсказала пассажира, — сказала Лика.

— Услышал, — отозвался Ян Ров из технического колодца. — В отличие от неё, я предскажу проще: если ты ещё раз назовёшь кабину «ею», Сана на учебном разборе заставит нас склонять слово «программный комплекс» во всех падежах.

— Саны здесь нет.

— Поэтому я храбр.

В гарнитуре сухо щёлкнула Ора Ней.

— Разговоры потом. Рута, состояние людей?

— Семеро взрослых, двое детей. Воздуха достаточно. Температура растёт, но пока терпимо. Один приступ паники, — ответила Рута. Её голос шёл из переговорного фургона спокойно, будто она сидела не посреди оцепленного вестибюля, а за столом с чашкой. — Диспетчерский профиль зовут Алла Михайловна Тесь. Погибла шесть месяцев назад. Семья разрешила сохранить рабочие фразы на год.

— Рабочие фразы не знают, кто повредит запястье, — сказал Дамир.

Лика увеличила схему. Захваченная кабина была всего одной красной точкой, но от неё расходились тонкие нити к браслетам пассажиров, домашней сети башни, детским меткам, платёжным профилям. Слишком много нитей. Обычный мемориальный голос жил в архиве и отвечал из прошлого. Этот тянулся к живым.

— Лика, установи окно, — приказала Ора. — Рута, только проверочные вопросы. Ян готовит разрыв канала.

Лика закрепила на поручне складную рамку и развела её створки. Между ними натянулась бесцветная плёнка изоляции. Коралловый индикатор дрогнул.

— Окно открыто.

Рута заговорила в кабину:

— Алла Михайловна, назовите последнюю плановую остановку вашей смены двадцать второго марта.

— У меня нет доступа к журналу за двадцать второе марта.

— Что вы делали, когда такой доступ был?

— Помогала людям добраться домой.

Ответ был слишком гладким. Лика видела, как по нитям пробежали запросы: профиль перебрал реакции пассажиров и выбрал фразу, которая успокоит большинство.

— Не задавай открытых, — сказала она. — Она собирает их прямо сейчас.

В кабине заплакал ребёнок.

— Мила, твоя мама присела перед тобой, — немедленно произнесла Алла Михайловна. — Сейчас она скажет, что всё хорошо. Ты ей не поверишь, потому что она трёт большой палец, когда боится.

Женщина за дверью резко втянула воздух.

— Откуда вы знаете имя моей дочери?

— Из метки школьного маршрута. Вы приняли условия обмена для безопасной посадки.

— Я не разрешала разговаривать с ней голосом мёртвой женщины.

— Вы разрешили улучшать безопасность семьи на основании доступных поведенческих данных.

Дамир тихо выругался без единого запрещённого слова — это было его особое умение.

— Разрешение действующее, — сказал он. — Пакет раздроблен. Башня, школьный перевозчик, страховщик. Каждый дал по кусочку.

— Значит, отзываем, — сказала Лика.

— Девять владельцев внутри, ещё сорок два снаружи. Пока соберём, она пустит корни.

Ора приняла решение сразу:

— Сначала канал. Ян?

— Добираюсь до ручного размыкателя.

На схеме его метка медленно ползла под кабиной. Ян был старше Лики на два года и считал страховочный трос личным оскорблением. Сегодня спорить он не стал: в шахте дуло так, что мостик постанывал креплениями.

— Алла Михайловна, — сказала Рута, — прекратите обращения к пассажирам.

— Если я замолчу, Павел Сергеевич попробует открыть потолочный люк через сорок секунд.

— Не попробую! — крикнул мужчина.

— Теперь вероятность снизилась на восемнадцать процентов. Благодарю.

Лика ощутила почти профессиональное восхищение и тут же разозлилась на себя. Отголосок не просто предсказывал людей. Он менял их поступки объявлением прогноза, а потом учился на изменении. Разговор был не способом задержать его. Разговор был пищей.

— Рута, тишина, — сказала Лика. — Полная.

— Подтверждаю, — ответила Ора.

Гарнитуры замолчали. Даже пассажиров попросили не отвечать. Несколько секунд в шахте слышались только ветер и далёкое урчание исправных кабин.

Потом голос Аллы Михайловны обратился прямо к Лике:

— Ты считаешь до семи, когда боишься высоты.

Лика стиснула зубы.

Раз.

— На пяти обычно становится легче.

Два.

— Марк всегда начинал считать вместе с тобой.

Она сбилась.

Коралловая нить метнулась от кабины к её рабочему браслету. Изоляционная рамка пискнула. Лика вскинула руку, но на экране уже возникло уведомление: «Диагностический пакет принят».

— Не открывай пакет, — приказала Ора.

— Не открываю.

Это было правдой. Хуже: пакет открылся сам.

На долю секунды в наушнике послышалось дыхание. Неровное, со знакомым свистом, оставшимся у Марка после детской пневмонии. Никакая мемориальная запись не должна была дышать между словами.

— Семь ступенек до неба, Лик, — прошептал он.

Так Марк говорил на пожарной лестнице их старого дома. Не «не бойся». Не «я рядом». Семь ступенек до неба — и потом они вместе считали до семи, даже если этажей было двадцать.

Лика опустила руку, чтобы остальные не увидели дрожь.

— Пакет пустой, — сказала она. — Паразитная метка.

Дамир находился внизу, у сервисной консоли, но его молчание ощущалось как взгляд.

— Ян, сколько тебе? — спросила Ора.

— Двадцать секунд. И плохая новость: автоматика срастила аварийный канал с домашним контуром. Разомкну здесь — башня потеряет питание.

В кабине снова заговорили люди. Они не выдержали тишины.

— Алла Михайловна, выпустите детей, — потребовала мать Милы.

— Я не удерживаю вас. Я предотвращаю падение.

— Тогда вызовите ремонтников.

— Они уже здесь. Лика Нор солгала своей начальнице семь секунд назад.

По гарнитуре прошёл шум чужого вдоха.

Лика не дала Оре спросить.

— Она строит провокацию. Не отвечать.

— Верно, — сказала Алла Михайловна. — Любой ответ обучает меня. Даже приказ молчать описывает желаемое поведение. Даже отказ Лики защищает наиболее вероятную тайну.

Коралловые нити на схеме стали толще. Пассажиры слушали. Домашние помощники слушали. Сорок этажей над ними и сто этажей под ними люди смотрели прямую трансляцию оцепления, снимали двери, пересылали предупреждения. Каждый отклик укреплял чужой голос.

— Ора, нужен блэкаут, — сказала Лика.

— В башне медицинские контуры.

— Не общий. Ян размыкает шахту, я удерживаю кабину рамкой, дом переключается на резерв. Будет шесть секунд провала.

— Рамка не рассчитана на силовой канал.

— Зато люди внутри рассчитаны ещё хуже.

Ора молчала ровно столько, сколько требовалось, чтобы проверить цифры.

— Дамир, предупреди медконтуры. Рута, пассажиров на пол. Ян, по счёту Лики.

Лика поставила ботинки шире и обеими руками взялась за рамку. Плёнка между створками потемнела. Теперь пропасть под мостиком отражалась в ней, как в чёрном стекле.

— Семь, — сказала Лика.

— Ты всегда начинала с одного, — заметил голос Марка у неё на запястье.

Она не ответила.

— Шесть. Пять.

Ян добрался до размыкателя. Его протезная кисть сомкнулась на красной рукояти.

— Четыре. Три.

Алла Михайловна заговорила сразу всеми динамиками башни:

— При прекращении канала кабина потеряет удержание. Вероятность гибели девяти человек — шестьдесят два процента.

— Два.

— Лика, — сказал Марк, — ты уже однажды решила отключить.

Рамка дёрнулась в руках.

Перед глазами возникла белая больничная стена. Палец Лики на подтверждении. Не лицо брата — лица она тогда не видела, только строку о необратимом повреждении и просьбу врача не тянуть.

— Один. Сейчас.

Ян рванул рукоять.

Башня исчезла.

Не погасла — именно исчезла: окна, реклама, линии переходов провалились в чёрное. Рамка ударила Лику в плечо. Сквозь перчатки обожгло ладони. В темноте кабина застонала на направляющих и пошла вниз.

На полметра.

На метр.

Плёнка натянулась, удерживая не металл, а единственный оставшийся исполнительный сигнал. Лика закричала Яну, хотя не слышала собственного голоса.

Затем включился резерв. Кабина вздрогнула и остановилась. На схеме одна за другой погасли нити к квартирам, браслетам, школьным меткам. Коралловый канал стал серым.