Читать онлайн Анна Айрис - Удары моего сердца

Список триггеров: подробное описание медицинских манипуляций и операций, травмы, онкологические болезни, столкновение со смертью и потерями близких. Если для вас это допустимо то добро пожаловать в мою историю. Приятного чтения!

Никто не хочет думать о том, что его жизнь окажется заурядной. Мы становимся врачами полные грандиозных ожиданий: операций, которые нам удастся провести; людей, которым мы подарим здоровье; открытий, которые сдвинут науку с мёртвой точки. Мы представляем себя великими – и если действительность не оправдывает наших надежд, мы ощущаем себя обделённым.

Но иногда ожидания меркнут перед неожиданностью. Иногда случаются события, в разы превышающие наши самые смелые мечты. И тогда мы задаёмся вопросом: зачем так цеплялись за свои прогнозы и планы? Ведь именно ожидания придают нам опору, создают иллюзию контроля над будущим, заставляют выживать и стоять наготове.

Ожидания – это только отправной пункт. Они задают направление, придают устойчивость нашим эмоциям и мыслям. Но изменить жизнь может лишь то, чего мы не смогли бы предугадать: неожиданный поворот, спонтанное решение или случайная встреча.

Только столкнувшись с непредвиденным, мы выходим за рамки привычного и узнаём, на что действительно способны. Тогда понятие «заурядность» уходит на второй план, а жизнь обретает настоящий вкус.

Пять часов в операционной пролетели как одно мгновение. Я смотрела на монитор, все еще не веря, что аортальный клапан наконец заменен, но нервное напряжение по-прежнему сжимали виски.

— Отличная работа, доктор Рид, — бодро отозвалась Грейс Пирс.

Я оторвала взгляд от карты пациента и, болезненно поморщившись от усталости, перевела глаза на Грейс. Доктор Пирс — старший ординатор хирургического блока больницы университета Раш. На мой вкус, она была полновата, хотя при росте чуть больше пяти футов и пары дюймов1[1] это не слишком бросалось в глаза. Впрочем, она возвышалась надо мной не только по карьерной лестнице, но и в буквальном смысле, что порядком раздражало.

— Да, спасибо, мы отлично поработали, — выдавила я, потирая переносицу. Спину ломило, а глаза горели от ярких ламп в операционной.

— Закончи с картой, проверь моих пациентов и заполни сегодняшние записи, — бросила она, уже отходя от стойки. — У меня через полчаса удаление желчного, хочу успеть перекусить. И да, ты ассистируешь.

— Ну конечно, уже бегу… — пробурчала я себе под нос.

Не то чтобы я жаловалась, но усталость была просто нечеловеческой. Я провела на ногах почти сутки, а мой желудок, не видевший еды последние восемь часов, жалобно урчал.

Закончив с протоколом операции, решила быстро обойти оставшихся пациентов, зашла в ординаторскую и бросила взгляд на часы. Семь минут до следующей операции. Я плеснула в лицо ледяной водой, пытаясь хоть немного взбодриться. Вытеревшись бумажным полотенцем, взглянула на себя в зеркало. На меня смотрела бледная незнакомка с уставшими зелеными глазами, под которыми залегли темные тени. Кожа, давно не видела солнца и приобрела тусклый, почти восковой оттенок. Лишь операционные лампы давали мне энтузиазм и адреналин каждый раз, когда входила в стерильную зону. Я пригладила растрепанные каштановые волосы и запрокинула голову несколько раз провела рукой по затекшей шее, прикрывая уставшие глаза. Еще немного, и я окажусь в постели и отключусь, едва коснувшись подушки.

Да, работа ординатора в крупной больнице Чикаго требовала жертв. Попасть сюда невероятно сложно, но упорный труд, несправедливость, унижения и дедовщина встречались всем, кто хотел стать хирургом.

Вырезка с фотографией этой больницы висела над моим столом с тех самых пор, как я поняла, что хочу посвятить себя медицине. Моя семья не относилась к какой-то врачебной династии, а была самой обычной, среди тех, которые меня окружали, где замороженная лазанья по воскресеньям казалась праздником, а отсутствие запаха алкоголя в воздухе — сродни визиту Санта-Клауса. У меня был выбор, и я не хотела прожить свою жизнь впустую, разнося прогорклый кофе в дешевой придорожной забегаловке.

Помню, как-то теплой весной, после очередной ссоры с матерью, когда мне было шестнадцать лет, я выбежала из дома. Воздух был напоен сладким ароматом цветущих деревьев. Я рухнула прямо на траву и поняла: так больше продолжаться не может. Весь мой прошлый опыт, все ошибки, решения, которых я стыдилась, — ничто не должно было заглушить мой энтузиазм и жажду большего.

В выпускном классе решение пришло само собой — легко и быстро. Казалось бы, такой трудный путь, требующий колоссальных сил и здоровья. Но я всегда принимала судьбоносные решения на удивление просто и ни разу не пожалела о своем выборе.

Мимолетные срывы и слезы я за серьезные колебания не считала. Они случались у всех, даже у самых сильных из нас. Главное — это результат: спасенная жизнь, пришитая рука, удаленная опухоль. А еще — глаза людей. Да, глаза — в них всегда было что-то особенное для каждого из нас.

— Эй, красотка! — бодро отозвался знакомый голос. — Вид у тебя, конечно, потрёпанный. Когда уже смена закончится? — в ординаторскую вихрем влетела Эмили Ланг. Моя лучшая подруга, коллега и рыжая бестия, которая, казалось, не знала усталости и была готова работать 24/7. Я ей страшно завидовала.

— После удаления желчного наконец-то отправлюсь домой, — ответила я, все еще не открывая глаз.

— Правда? — удивленно пролепетала Эмили. — а я хотела позвать тебя в бар «Рэдж» сегодня вечером. Алекс проставляется за свою первую самостоятельную операцию. Но если ты совсем без сил, можем сходить в другой раз.

Я открыла глаза и повернулась к ней. Подруга лучезарно улыбалась — я-то знала, что Алекс ей нравится, хоть она в этом и не признавалась. Эмили выглядела сногсшибательно, не то что я… Немного выше, с идеальной фигурой и грудью третьего размера, она притягивала взгляды всех мужчин. Ее аккуратно уложенные рыжие волосы с золотистым отливом ниспадали на плечи, а глаза цвета темного шоколада гармонично завершали образ.

— Ладно, — не твердо произнесла я, обходя Эмили. — Но ненадолго, с ног валюсь. Гаргулья Пирс в очередной раз свалила на меня свою работу. — Я перевела взгляд на настенные часы и поняла, что опаздываю. — До вечера, детка! — крикнула, уже выходя из ординаторской и почти бегом направилась к операционной номер три.

Мне нравилась эта больница. Светлый ремонт, бежевый линолеум, картины и живые цветы на стенах создавали обманчивое ощущение спокойствия. А автоматы с закусками не раз спасали молодых докторов во время суточных дежурств.

В больнице, когда ты на смене, никто не ходит пешком — все передвигаются полубегом. Ты либо опаздываешь, либо тебя экстренно вызвали в приемный покой.

Покой… Ироничное название. Как по мне, там всегда царил хаос: ординаторы шпыняли интернов, заставляя их заниматься бумажной работой, а сами дрались между собой за самый интересный и кровавый случай, чтобы выслужиться перед начальством. Пробежав очередной холл, я ворвалась в операционную, на ходу надела маску и шапочку. Пирс уже стояла у стола с таким возмущенным видом, на какой была способна только она.

Я начала тщательно, до локтей, мыть руки, трижды обрабатывая их с мылом, внимательно следя, чтобы не коснуться краев раковины. Затем антисептик. Войдя в операционную, я глазами нашла медсестру, которая помогла мне облачиться в стерильный халат и перчатки.

— Опаздываете, доктор Рид. Начинаю жалеть, что похвалила вас, — процедила доктор Пирс, не удостоив меня взглядом.

— Прошу прощения, — так же тихо ответила я и встала к столу. В моих руках уже был троакар с камерой, и мир снова сузился до границ операционного поля.

К счастью, операция прошла довольно быстро. Наложив последний шов, я поблагодарила всю команду и встретилась взглядом с анастезиологом.

— Лили, ты молодец, не позволяй доктору Пирс заставить тебя сомневаться в себе, — с улыбкой сказал Адамсон, врач лет шестидесяти пяти. Очень добрый и милый мужчина, худощавый, с небольшой лысиной, скрытой под шапочкой. — Надеюсь, ты уже уходишь?

— Да, убегаю. Обещала Эмили отпраздновать с ними операцию Алекса. Говорят, все прошло успешно, — ответила я, снимая халат.

— О да, он был хорош. Хотя эта его смазливая улыбочка, конечно… — покачивая головой, протянул доктор.

— Ох, не преувеличивайте, доктор Адамсон, он вам никогда не нравился, — усмехнулась я.

— Это точно. Желаю хорошо провести время, Лили, — сказал он, начиная выводить пациентку из наркоза.

Как только я вышла из операционной, накопленная за последние 36 часов усталость навалилась всем своим весом. Спешить было уже некуда, и я медленно побрела по коридору. Достав телефон, увидела пропущенный от Эмили и сообщение:

«Мы уже убежали, ждем тебя в „Рэдже“! хх»

Перезванивать не было смысла. Эмили наверняка уже вовсю строит глазки Алексу. Я усмехнулась своим мыслям. Что ж, есть несколько минут, чтобы привести себя в порядок и отправиться в бар.

Сбросив хирургический костюм, я ощутила, как меняется настроение. Словно это не просто униформа, а защитный плащ, наделяющий сверхспособностями. И, пожалуй, так оно и есть: в операционной мозг работает на пределе возможностей, требуя предельной концентрации.

Бросив мимолетный взгляд в зеркало, я поправила легкую светлую блузку, синие джинсы и кеды смотрелись достаточно опрятно даже после долгой смены. Я распустила волосы и сделала пару пшиков любимого парфюма, чтобы перебить въевшийся запах антисептика и усталости, после чего поспешила к выходу.

Я обожала Чикаго. Его ярко выраженные сезоны, его чистоту. Город, где вечное движение парадоксально сочеталось с возможностью найти уединение. Здесь было легко потеряться в толпе, но еще легче — обрести себя.

Выйдя из клиники, я по традиции глубоко вдохнула. Запах поздней весны, влажного после недавнего дождя асфальта и свежескошенной травы — этот коктейль бодрил и расслаблял одновременно. Это место — полная противоположность моей малой родины. Я родом из Хоумтауна, крошечного зеленого городка в округе Кук, штат Иллинойс, с населением чуть больше четырех тысяч человек.

Хоумтаун всегда был для меня скорее большим общим домом, в то время как свой собственный, я все еще искала. С юности я мечтала вырваться оттуда, познать свои возможности и заявить о себе. Сбежать из мира, где каждая собака на улице тебя знает. Большинство моих одноклассников давно обзавелись семьями, трудились на фермах или в местном баре. Так или иначе, это была жизнь не для меня. Бабушка, Тесси, — единственная верила в мои мечты.

Я перешла дорогу и оказалась у бара «Рэдж». На тротуаре перед ним в трещинах асфальта пробивались к свету мелкие голубые цветочки. Это место было популярно среди медиков, забегавших пропустить стаканчик-другой после смены, и случайных посетителей, которые переживали здесь плохие новости или топили в виски свое горе. Владельцы, Тим и Майк, были приятными ребятами. За годы работы они, кажется, выучили столько медицинских терминов, что могли дать фору любому из нас, хоть и безбожно их коверкали.