Семь дел.
Семь человек, которых судья Лаврентьев выпустил по УДО.
Евгений просмотрел их одно за другим. Иванов, Смирнов, Петров, Васильев, Кузнецов, Волков, и вот — Зуев. Все мужчины, все 35–50 лет, все осуждены за разные преступления, но все получили УДО от одного судьи. Семь человек за три года. Не так много, но странно — Евгений не помнил, чтобы когда-то замечал такое количество дел с одним судьей.
Он открыл интернет, ввел первую фамилию — Иванов. Новостей не было. Ввел вторую — Смирнов. Тоже ничего. Но когда он ввел третью, Петров, — нашел короткую заметку в местной газете: «Петров В.И., освобожденный по УДО, погиб в ДТП спустя восемь месяцев». Евгений нахмурился.
Он начал проверять всех по очереди. Васильев — сердечный приступ через одиннадцать месяцев. Кузнецов — утонул на рыбалке через четыре месяца. Волков — передозировка через два месяца. Смирнов — самоубийство через шесть месяцев. Иванов — падение с высоты через девять месяцев.
Семь человек.
Семь смертей.
Все после УДО.
Евгений откинулся на спинку кресла. В кабинете было тихо, только кондиционер гудел за спиной. Он смотрел на список на экране, перечитывал даты смертей, сверял их с датами освобождения. Все умерли в течение года. Максимальный промежуток — одиннадцать месяцев, минимальный — два.
Совпадение?
Он не верил в совпадения. Отец не верил в них. Ни один следователь не верит в совпадения. Евгений закрыл базу данных, взял папку с делом Зуева, перечитал ее еще раз. Все чисто. Все правильно. Судья Лаврентьев, характеристика, отбытый срок. Но если Зуев выйдет через две недели — он станет восьмым.
Восьмым в списке смертей.
Евгений посмотрел на телефон. Надо позвонить в суд, запросить копии документов, проверить, не было ли у этих людей общего. Он поднял трубку, набрал номер суда.
В этот момент его мобильный завибрировал.
Сообщение.
Евгений опустил трубку, взял телефон. Экран засветился, показывая уведомление с незнакомого номера. Он открыл сообщение.
«Не лезь в дела Лаврентьева, Ковалёв. Живи долго».
Евгений замер.
Пальцы сжали телефон. Он перечитал сообщение дважды, потом трижды. Текст был простой, без ошибок, без эмоций. Номер не сохранялся в контактах, не определялся оператором — просто цифры, за которыми ничего не было.
Евгений медленно опустил телефон на стол, снова взял трубку, но теперь уже не набирал номер. Он смотрел в стену, на портрет отца, который висел над сейфом. На портрете отец был молодым, в форме, с жестким взглядом и той же нахмуренностью на лбу, что у Евгения. Отец смотрел на него, и Евгений слышал его голос: «Если чувствуешь запах гнили — проверь».
Он провел рукой по лицу, потер уставшие глаза. В комнате было тихо, только часы тикали на стене, отмеряя секунды. Евгений посмотрел на папку с делом Зуева, потом на телефон с сообщением.
Кто-то знал, что он копает.
Кто-то смотрел на него.
Он поднял трубку, снова набрал номер суда, но нажал отбой, так и не дождавшись ответа. Мобильный лежал на столе темным камнем, и Евгений не мог отвести от него глаз.
Сообщение было отправлено минуту назад. Минуту, когда он держал трубку. Кто-то ждал этого момента. Ждал, когда он попытается позвонить.
Евгений поднял голову, посмотрел на дверь, потом на окно. За окном был город — серая мгла, мокрые крыши, провода, облепленные каплями дождя. На противоположной стороне улицы стояла машина, черный седан, которого он не видел раньше. Или он просто не обращал внимания?
