— Я понимаю, — сказал Евгений, поднимаясь. — Я оставлю это дело.
Валерий Михайлович посмотрел на него с недоверием, но кивнул.
— Хорошо, Евгений. Я знаю, что ты сделаешь правильно.
Евгений вышел из переговорной, закрыл за собой дверь и остановился в коридоре. Стеклянные стены переговорной отражали его лицо — бледное, с жесткой складкой у рта. Он постоял секунду, затем повернулся и пошел в свой кабинет.
Он закрыл дверь изнутри, опустил жалюзи на окнах, снял пиджак и повесил его на спинку стула. Затем сел за стол и посмотрел на монитор. На стикере, приклеенном к экрану, было написано: «409». Он смотрел на эти три цифры, и они казались ему иероглифами, которые он не мог прочитать. Но он знал — там был смысл. Был код. Была тайна.
Евгений открыл ящик стола, достал папку с делом Зуева, положил перед собой. Затем он выдвинул соседний ящик, где лежал старый телефонный справочник, который никто не использовал уже лет пять. Он взял его, открыл на букву «И». Иванов. Первый из списка.
Он нашел номер. Домашний. Старый, еще проводной, который, возможно, даже работал. Евгений взял телефонную трубку, набрал номер. Длинные гудки. Один, второй, третий. Он уже хотел положить трубку, когда на том конце подняли.
— Алло? — женский голос, хриплый, как будто она только что проснулась или давно не пила воду.
— Здравствуйте, — сказал Евгений. — Это квартира Иванова Василия?
Тишина. Затем голос стал напряженным:
— Кто это?
— Адвокат Ковалёв, — ответил Евгений. — Я занимаюсь делом о… о некоторых документах по УДО. Я хотел бы поговорить с родственниками Василия.
Снова тишина. Евгений слышал, как женщина дышит в трубку — неровно, прерывисто. Затем она сказала:
— Вася умер. Вы знаете.
— Я знаю, — сказал Евгений тихо. — Мне очень жаль. Я хотел бы спросить — у него были какие-то документы после освобождения? Конверты, письма?
Женщина закашлялась, и в этом кашле было что-то надрывное, болезненное.
— Вы про Ваську? — сказала она. — Его убили. Я знаю, что убили. Все знают. Но никто не говорит.
— Кто убил? — спросил Евгений, сжимая трубку.
— Я не знаю, — ответила женщина, и голос ее сорвался, стал почти шепотом. — Он пришел домой, весь белый. Трясся. И сказал: «Наташа, я не могу. Они идут за мной». Я спросила, кто. Он сказал: «Те, кто знает номер». И показал мне конверт. Там было пусто, только номер. 409.
Евгений замер. Сердце билось в груди тяжело и часто.
— Что было в конверте? — спросил он.
— Ничего, — сказала Наталья. — Только бумага. И номер. Он сказал: «Это проклятие. Я думал, что вышел, а я не вышел». И через неделю его нашли на стройке. Упал с лесов. Сказали — несчастный случай. Но я знаю, Ковалёв. Я знаю, что это не случай.
— Вы сохранили конверт? — спросил Евгений.
— Сохранила, — сказала Наталья. — Я храню всё. На всякий случай. Они не должны были его убивать. Он ничего не сделал. Он просто был свидетелем. Он видел то, что должен был видеть.
— Свидетель чего? — спросил Евгений, но на том конце что-то хлопнуло, будто упала трубка. Затем послышалась возня, и голос Натальи стал дальше, как будто она отодвинулась от телефона.
— Вы слышали? — сказала она. — Я храню все. Но они узнали. Они знают, что я храню. И я боюсь, Ковалёв. Я очень боюсь.
— Наталья, — сказал Евгений, стараясь говорить спокойно. — Назовите адрес. Я приеду. Мы поговорим. Я помогу.
— Вы не поможете, — сказала она, и в голосе ее была такая глубокая, такая древняя усталость, что у Евгения сжалось горло. — Никто не может помочь. Только Бог. И вы даже не знаете, во что влезли.
