Читать онлайн Александр Тоцкий - Уэнсдей. Тени Невермора

Пролог: Тени Норт-Хилла

Ночь над Норт-Хиллом задыхалась. Звук полицейских сирен вяз в неестественно плотном, чернильном тумане, который тяжелым саваном осел на асфальт, пахнущий сырой землей и предсмертной тревогой. Офицеры, выходившие из складского терминала №9, шатались, как контуженные. Молодого стажера вывернуло прямо у входа — его разум отказался принимать геометрию той «мясной лавки», в которую превратился бетонный зал.

Детектив Миллер стоял у входа, нервно сминая в кармане пачку сигарет. К нему подошел его помощник, сержант Картер, чье лицо в свете мигалок казалось бледным пергаментом.

— Шериф, это не просто бойня, — голос Картера дрожал. — Мы пробили их по базе. Это не рядовые шестерки. Здесь лежат «Псы Войны» — наемники высшего эшелона. Торговля людьми, поставки тяжелого вооружения, наркотрафик от побережья до побережья... Это люди, которые сами привыкли быть кошмаром.

Миллер сплюнул на землю, глядя на зияющий зев склада.

— И какого черта эти «псы» забились в этот крысиный угол на окраине Норт-Хилла?

— В том-то и дело, шериф. Судя по расположению тел и укрепленным точкам, они не совершали сделку. Они... они баррикадировались. Они бежали от чего-то. Заперлись здесь, превратив склад в крепость, и ждали.

— Похоже, то, от чего они бежали, умеет просачиваться сквозь стены, — мрачно отозвался Миллер и шагнул внутрь.

Внутри склада царила противоестественная тишина. Помещением правил первобытный мрак. Миллер перешагнул через чью-то руку, всё еще сжимающую бесполезный автомат, и подошел к единственному выжившему. Тот сидел в углу, судорожно вцепившись в термоодеяло; фольга скрежетала в гробовой тишине.

— Как тебя зовут? — тихо спросил Миллер. — Что здесь произошло?

Мужчина поднял голову. Его лицо превратилось в серую маску.

— Сначала свет... — прохрипел он. — Он словно свернулся. А потом пришел туман. Черный туман, живой, как рой насекомых. Он забивал нам глотки, чтобы мы не могли даже вскрикнуть. Мы стреляли, но пули просто исчезали в нем. А потом... появились они. Два багровых глаза. Шерх... шерх... Наши ребята падали, как скошенная пшеница. Они умирали с криком, который застревал у них в гортани.

— Если он вырезал профессионалов за три минуты... почему ты еще дышишь? — Миллер пристально посмотрел на него.

Мужчина медленно отпустил края одеяла и повернулся спиной. Рывком сбросив рубашку, он обнажил лопатки. На бледной коже зияло Клеймо — угольно-черные, пульсирующие борозды, похожие на когтистые росчерки самой бездны. Оно не было выжжено — оно казалось частью его новой, отравленной сущности.

Последняя остановка перед бездной

Дорога к «Невермору» напоминала бесконечную черную ленту, вьющуюся сквозь густые, задыхающиеся от тумана леса Вермонта. Внутри семейного «Кадиллака» Аддамсов стояла атмосфера, которую любой нормальный человек назвал бы погребальной, но для этой семьи она была обычным вторником.

Уэнсдей сидела у окна, неподвижная и холодная, как надгробная плита. На её плече, вцепившись пальцами в ткань черного пальто, замер Вещь. Его швы на запястье слегка подергивались в такт неровностям дороги. Он был единственным, кто понимал её без слов, и сейчас его неподвижность выражала солидарность с её нежеланием находиться здесь.

— О, моя маленькая грозовая тучка! Посмотри на этот пейзаж! — Гомес Аддамс, чей энтузиазм был столь же безграничен, сколь и утомителен, прижал ладонь к груди. — Разве это не прелестно? Идеальное место, чтобы зачахнуть от тоски.

Он повернулся к жене и с неистовой страстью поцеловал её руку до самого локтя.

— Мортиша, дорогая, этот воздух пахнет надеждой на катастрофу. Ты помнишь, как мы здесь впервые встретились?

Мортиша Аддамс ответила ему томным, полузакрытым взглядом.

— Как я могла забыть, мон шер? Ты тогда был так прекрасен в своем обвинении в убийстве...

Вещь на плече Уэнсдей выразительно сложил пальцы в жесте, имитирующем рвотный позыв. Уэнсдей едва заметно дернула уголком губ.

— Если вы закончили обмениваться любезностями над моей могилой, я бы хотела напомнить, что это не «путешествие по местам боевой славы», а депортация, — её голос прозвучал как удар скальпеля о кафель. — Вы отсылаете меня в школу-интернат, потому что я «слишком остро» отреагировала на попытку убийства моего брата.

— Уэнсдей, дорогая, — Мортиша перевела взгляд на дочь. Между ними всегда висела незримая стена. — Мы лишь хотим, чтобы ты была среди себе подобных. В «Неверморе» ты научишься контролировать свои способности.

— Я не хочу быть среди «себе подобных», мама. Я предпочитаю быть одна.

Пагсли, сидевший между ними, тихо всхлипнул, пытаясь незаметно поджечь фитиль самодельной петарды. Уэнсдей, не глядя, отобрала у него зажигалку и передала её назад, где Вещь ловко поймал её и спрятал в карман сиденья.

За рулем Ларч издал низкий, вибрирующий стон. Машина плавно повернула, и сквозь пелену дождя проступили очертания академии. Огромные готические шпили «Невермора» пронзали низкие тучи, выглядя как когти гигантского чудовища.

— Мы на месте, — торжественно объявил Гомес. — Твой новый дом, Уэнсдей.

Уэнсдей посмотрела на кованые ворота. Вещь спрыгнул с её плеча ей на колени и быстро застучал пальцами по её ладони: «Я с тобой. Будет весело».

— Это не дом, — прошептала она, сжимая холодные «пальцы» Вещи. — Это поле боя.

«Кадиллак» тяжело затормозил перед массивными коваными воротами. Ларч нажал на сигнал, и звук, низкий и гулкий, словно стон пробудившегося левиафана, разнесся над лесом. С лязгом железа о железо створки медленно разошлись в стороны.

Перед ними предстала Академия «Невермор». Она была величественна в своем уродстве. Огромное здание из серого камня, изъеденного временем и вечной сыростью, возвышалось над долиной, как готический собор, затерянный в кошмаре. Десятки шпилей, острых, как иглы, пронзали низкое свинцовое небо. Горгульи с вытаращенными глазами и хищными оскалами свисали с карнизов, словно застывшие в камне грешники, готовые в любой момент сорваться вниз. По стенам, обвивая стрельчатые окна, карабкался мертвый плющ, похожий на вены на руке мертвеца. В каждом изгибе архитектуры сквозило что-то чуждое человеческому глазу — геометрия здесь была ломаной, неправильной, вызывающей легкое головокружение.

— Какое очаровательное захолустье, — Мортиша вышла из машины, раскрыв над собой черный зонт, хотя дождь почти прекратился. — Здесь всё так же пахнет сырой землей и несбывшимися надеждами.

Уэнсдей спрыгнула на гравий. Она чувствовала, как сотни глаз из окон-бойниц наблюдают за ними. Вещь, высунувшись из рукава её пальто, быстро перебирал пальцами, указывая на главную лестницу.

Там, в окружении статуй, их уже ждали. Директор Лариса Уимс стояла в центре, величественная и непоколебимая, как скала. Её белоснежная улыбка была единственным светлым пятном на фоне мрачного фасада, и от этого она казалась еще более искусственной.

— Гомес! Мортиша! — её голос колокольным звоном разнесся по двору. — Прошло столько лет, а вы всё так же... по-своему прекрасны.

Пока родители обменивались светскими ядами с директором, Уэнсдей начала методично сканировать толпу учеников, высыпавших на балкон. Она видела пестрые компании оборотней в ярких куртках, сирен с их холодными взглядами и вампиров, прячущихся в глубоких тенях арок.

Но один силуэт выбивался из общей массы, притягивая взгляды сильнее, чем готические своды самой академии.

Чуть в стороне от парадного входа, прислонившись к статуе плачущего ангела, стоял юноша. Он выглядел так, словно сошел с обложки журнала для аристократов или со старинного полотна. У него были правильные, точеные черты лица, волевой подбородок и копна темных волос, которые легкий ветер небрежно бросал ему на лоб. В его облике не было неряшливости, присущей подросткам; каждая деталь — от идеально сидящего пальто до легкой, едва заметной полуулыбки — излучала уверенность и холодное спокойствие.

Мимо него, нарочито замедляя шаг, проходила стайка девушек в школьной форме. Сирены и оборотни, обычно высокомерные или шумные, сейчас то и дело бросали на него быстрые, полные надежды взгляды. Одна из них что-то тихо прошептала, и они дружно рассмеялись, оборачиваясь и ожидая, что он ответит им хотя бы кивком. Даже самые дерзкие ученицы замирали неподалеку, поправляя прически и надеясь поймать его внимание.

Юноша не игнорировал их — он одаривал каждую вежливой, ослепительно-красивой улыбкой. Но эта улыбка была странной: она казалась безупречной, как у профессионального актера, и совершенно пустой внутри.

Его взгляд, мягко скользнув по толпе поклонниц, внезапно остановился на новоприбывшей гостье в черном. В то время как другие старались выглядеть лучше, эта девочка с косичками стояла неподвижно, как изваяние из темного мрамора. Юноша смотрел на неё не с обожанием или любопытством, а с глубоким, расчетливым интересом. Словно он увидел единственную деталь в этом цирке, которая действительно заслуживала его профессионального внимания.

Вещь на плече девочки внезапно напрягся. Его «указательный палец» медленно повернулся в сторону красавца, а затем быстро застучал по её ключице тревожную, рваную дробь: «Хищник. Слишком идеальный. Опасность».

Она не ответила на улыбку и не отвела взгляда. Внутри неё проснулась привычная тьма, отвечая на скрытый вызов этого «принца».

— Уэнсдей, дорогая, ты слушаешь? — Мортиша положила руку дочери на плечо, прерывая их безмолвную дуэль взглядов. — Директор Уимс говорит, что в этом году в школе действует программа обмена. Александр Блэк — лучший студент из своего заведения. Тебе стоит быть... дружелюбнее.

— Моё дружелюбие обычно заканчивается вскрытием, мама, — не оборачиваясь, ответила Уэнсдей. — А этот экземпляр выглядит так, будто его уже забальзамировали для выставки. Слишком уж он безупречен.

Она снова посмотрела на Блэка, но тот уже вежливо отвечал на какой-то вопрос директора, слегка склонив голову в изысканном жесте. В его красоте было что-то стерильное, пугающее своей правильностью.

Они двинулись к массивным дверям, вырезанным из цельных стволов столетнего дуба. Внутри «Невермор» не разочаровывал — он был воплощенным торжеством мрака и избыточности. Высокие сводчатые потолки терялись в густой тени, куда не дотягивался свет редких факелов, закрепленных в железных руках-держателях. Стены были увешаны гобеленами, которые за века выцвели до цвета запекшейся крови; на них были изображены сцены из истории изгоев, больше напоминавшие анатомические атласы или кошмары безумца. Под ногами скрипел холодный мрамор, и эхо от их шагов разлеталось по коридорам, словно за ними следовала невидимая свита.

— Здесь всё так же... уютно, — Гомес вдохнул пыльный воздух с таким видом, будто вдыхал аромат редчайших роз. — Мортиша, ты помнишь ту ночь в библиотеке?

— Каждую секунду, мон шер. Твои крики о помощи были столь мелодичны, — прошептала Мортиша, не сводя глаз с горгульи, охранявшей поворот.

Они поднялись по винтовой лестнице, ступени которой были стерты в центре поколениями учеников. Наконец, остановились перед дверью с тяжелым бронзовым кольцом в виде головы волка. Директор Уимс распахнула её, приглашая гостей в свой кабинет.

Кабинет Ларисы Уимс был сердцем этого каменного зверя. Огромное круглое пространство с высокими окнами-бойницами, через которые пробивался тусклый свет. В центре стоял массивный стол из мореного дуба, изъеденный временем. Стены занимали стеллажи с фолиантами в переплетах из кожи странных существ, а в углу тускло мерцал перламутром скелет сирены в полный рост.