Читать онлайн Митсуне - В бездымном пламени

Джиннов, как и ангелов в мире всегда постоянное количество. Скорее, во всех мирах огромной мультивселенной, по которой они вполне успешно перемещаются, если появляется такая необходимость.

И, если первые, добровольно, то вторые — принудительно.

Ни в одной реальности ты не найдешь копию, отражение или клона того, кто рожден в четверг.

Сила джинна — константа и, когда один ее сосуд погибает, вся она собирается в один огромный шар и мчится среди миллиардов звезд в поисках нового носителя.

Поэтому, если над вашей планетой пролетает огромная хвостатая комета, значит где-то рядом скоро родится новый джинн.

И для меня это слишком ненавистно, чтобы быть прекрасным…

Исконные джины были наказана за восстание, за попытку подрыва власти, за то, что совершали.

А за что может быть наказан человек, чья жизнь итак оборвалась?

Да еще так нелепо…

Хотя, если порыться в самых потайных участках души, я прекрасно знала, за что награждена сомнительной честью — пополнить ряды, живущих на привязи.

Сколько себя помню, в своей человеческой жизни, я больше всего ценила свободу, и за нее безмерное число раз проклинала мироздание.

Первой моей свободой, стала свобода от неблагополучной семьи, в которой бутылка ценилась больше, чем ребенок. Не важно, что он сделает или скажет, он виноват уже тем, что он не содержит в себе алкоголя.

Поэтому, в возрасте пяти лет органы опеки изъяли маленькую отощавшую девочку-оборвыша из грязных рук безответственной семейки, которая без пособий от государства, успешно сдохла в течение последующих несколько лет, отравившись некачественной выпивкой.

Так я избавилась от кандалов и получила свой первый кусочек свободы, который со временем становился все меньше, по мере того, как росло число ограничений, правил и условностей, которые неукоснительно должен соблюдать любой ребенок, живущий на попечении государственного бюджета.

Как-то, Лидия Викторовна, наша нянечка, сказала мне, жадно заглатывающей еду, принесенную ею украдкой после отбоя: «Учись, милая. Знания и деньги, вот что сделает тебя свободной и независимой.»

Неокрепшее сознание, почему-то решило зацепится именно за это наставление и каленым железом выжечь его в детском мозгу.

Может быть потому, что пахнущая сдобой и добром женщина гладила меня по голове и искренне верила, что делает как лучше?

Я училась. Я пахала. Я сосредоточилась на одной цели и шла к ней, не щадя ни свои собственные чувства, ни чувства окружающих.

По достижении совершеннолетия, меня культурно выпустили из детского дома, отдав ключи от квартиры почивших родителей, документы и скудный скарб.

Ушла я не оглядываясь.

Друзей у меня не было, а единственной привязанностью стало золотое кольцо с корундом, еще советского производства, которое осталось от умершей пол года назад Лидии Викторовны.

На ее похоронах я плакала, наверное, первый и последний раз, с момента рождения. Стоя под палящими лучами солнца, смотрела мокрыми глазами на кипу цветов от воспитанников, и молча клялась на ее могиле, что обязательно достигну это волшебной и неосторожно обещанной мне свободы.

Потом был вуз, не тот который хотелось, а который приблизит цель на несколько ступеней.

Пахнущая брагой и тухлятиной двушка была вычищенна и выскоблена до состояния голых стен, полов и потолка собственными силами за несколько месяцев. Единственное, что я себе купила — мультиварку, лампу и матрац.

На юридический я поступила не только своими силами, но и всеми доступными сироте преференциями, занявшая второе из трех доступных бюджетных мест.

Увы, при наличии своего жилья, общагу мне не дали, но и черт с ней.

Я устроилась на работу в бар, беря только ночные смены. Училась на очном, делала ремонт своими руками и скрупулезно двигалась вперед, маленькими и ужасно тяжелыми шагами.

Без друзей. Без привязанностей. Без помощи и поддержки.

Чутка избалованные одногруппники, ко мне не вязались, понимая, что подшучивать надо мной — все равно что стучаться в стену тщательно изолированного атомного реактора, нудно и неинтересно. Зато они с удовольствием покупали у меня доклады, курсовые и практические.

Нет, Маугли я не была, что Вы.

Живя в социуме, я полностью его изучила и успешно мимикрировала. Одета была аккуратно, делала сама себе бьюти процедуры по возрасту, накладывала макияж, следила за волосами. Просто не жила ничем, кроме учебы и работы. В любое свободное время я или спала или училась или доводила до ума жилище.

Деньги пришли позже.

Много позже.

К окончанию вуза мое место для жизни выглядело сносно. Имелись накопительные счета, и, даже, на примете было несколько фирм, в которых я намеревалась проходить стажировку.

А потом реальность снова показала свое безразличное и отвратительное лицо, где никому и ни до кого нет дела.

Свобода от ответственности и груза социальности несет беспомощность, однако, благо мне было все равно.

В юридическую фирму меня взяли без проблем, оценив диплом и стремления к работе, а не пустой болтовне. Там я проработала два года, а потом у нас сменился руководитель.

Матвей Захарович ушел на пенсию, и на его место пришел сын учредителя. Было ему около сорока, успешный брак и двое милых детей.

И любовница в моем лице, которой был выставлен весьма прозрачный ультиматум.

Детка раздвигает ножки, или катится без рекомендаций так далеко, где о юристах знают только пингвины.

С той самой холодностью, с которой и ранее преодолевала все трудности и препятствия, я кивнула, купила комплект хорошего белья, выпила три шота настойки в баре и в нужное время пришла в нужное место.

Не сказать, чтобы интимная сторона жизни меня привлекла. Карачевский Антон Евгеньевич был в постели без предпочтений и старался произвести впечатление на молодую любовницу, приятно удивившись ее затянувшейся девственности.

Это почему-то заставило его заклиниться на мне и не выпускать из довольно потных временами ладоней несколько лет.

В благодарность за это и отсутствие скандалов с претензиями, моя карьера пошла в гору.

Шепотки? Сплетни? Осуждения? Слухи?

Все равно.

Мне делали подарки. Меня украшали, как дорогое имущество.

Пришлось, конечно, подстроиться. Но, спортзал, косметологи и салон, не так чтобы тяжелая ноша на пути к свободе.

Я не лезла в его семью, не требовала на мне жениться. Улыбалась, когда просили, наряжалась, когда требовали и послушно подставляла шейку, для поцелуев.

Прозрение пришло, как водится, весьма внезапно.

В свой двадцать девятый день рождения, выпавший на четверг, четвертого апреля, я стояла возле зеркала и с некоторым раздражением одергивала узкую юбку до колен. Она была безумно неудобной и требовала ношение того вида белья, которое так ненавистно любой из здравомыслящих женщин.

Зеленые глаза вспыхнули недовольством, и я потянулась к шее, где широкий чокер из жемчуга и фианитов, подаренный на этот Новый год так отчаянно мешал дышать.

Кто смотрел на меня из зеркала?

Где моя свобода, к которой я так долго шла?

Из зеркальной поверхности смотрит породистая собака после груминга, в дорогом ошейнике.

Почему я одета в одежду, которая безумно неудобна?

Почему в собственный день рождения я иду в оперу, которую терпеть не могу,?

Ведь после нее еще сутки болит голова, словно у стоматолога была.

Почему на мне каблуки такой высоты, при которой отдает из стоп даже в шею?

Почему я работаю на работе мечты, но искренне раздражаюсь на каждом заседании, не в силах терпеть людского гомона?

Почему почти каждый день меня касается мужчина, от которого ТОШНИТ?!

Тошнота подкатила к горлу, я ожесточенно дернула сдавливающую шею удавку и поплывшим взглядом смотрела на то, как жемчужины и камни кинулись врассыпную, ударяясь о деревянный пол.

Безумие. Меня охватило безумие.

Свобода?

Я кричала и выла, словно меня режут на части, рвала на себе одежду и волосы, царапала до крови руки и проклинала Бога.

Почему Он за мной никогда не присматривал? Почему дал эту свободу выбора, которая превратила мою жизнь в ад? Почему не остановил? Почему Ему никогда не было до меня дела? Почему я обманута свободой?!

Ненавижу!

Мне почти тридцать! Я подстилка! Я не ведаю своих желаний! Я не знаю своих чувств! Я НЕНАВИЖУ свободу!

И Он услышал.

Это был ужасно неудобный момент, чтобы услышать истерику искалеченного собственным выбором создания.

В самый разгар истерики, внезапно стало слишком трудно дышать. Окружающий мир начал схлопываться, как старый телевизор, все вокруг пожелтело и пол взметнулся вверх.

Удара я уже не ощутила, потому что смерть от лопнувшего в голове сосуда была мгновенной.

Иногда, система так неповоротлива, но именно в это день, все случилось на редкость быстро.

Вскрытие. Заключение. Кремация в том же учреждении.

Четверг. 23:05.

Четвертый день четвертого месяца.

В печи под струями бездымного пламени горит тело того, кто был создан из глины.

Оказалось, глина весьма успешно горит, чтобы в наказание за не оцененные жизнь и свободу выбора стать тем, у кого всего этого нет изначально.

Над городом летит комета. Пузырится и сходит невесомой пленкой кожа, осыпаются пеплом мышцы и кости, а на тумбочке в прихожей светится и раскачивается золотое кольцо с корундом, вбирая в себя дух и силу новорожденной джиннии.

Что должен сделать первым делом хороший юрист?

Изучить правила, условия, права и обязанности сторон.

Я была хорошим юристом. Очень хорошим, иначе бы, за счет только одной связи с начальством по карьерной лестнице бы не поднялась и на пол пролета.

Однако, даже несмотря на это, первое, что я сделала, это впала в продолжение начатой в прошлой жизни истерики.

Просто, потому что, когда ты приходишь в себя не в собственной квартире и даже не в больнице, а на пыльном полу неизвестного помещения, где нет ни окон, ни дверей, только чуть розоватый свет из-под стеклянного овального потолка, слишком мутного и толстого, чтобы увидеть пространство за ним, в общем - не самые это прекрасные ощущения.

Возможно, хуже было бы, если бы я оснулась в той печи или гробу…

Я каталась по полу, царапала его до сорванных ногтей и впервые с таким всепоглощающим коктейлем страха и облегчения давала волю собственным чувствам.

Когда силы покинули, я дышала надсадно, ртом и носом, чувствую, как спертый воздух этой мрачной ловушки забивает гортань, заставляя разразиться кашлем.

Раскинув руки и ноги, я просто лежала на теплом каменном полу и ни о чем не думала. Не ощущала голода, жажды, естественных потребностей. Только тело чесалось, словно на солнце пересидела или в солярии. А по мере успокоения, поняла что не слышу даже стука собственного сердца.

Это пробудило удивление.

Прижала ладонь к груди, но тихо…перевернувшись на карачки, с трудом села, расставив ноги, и надавила пальцами правой руки на запястье левой.

Минута…две…пять.

И не единого удара сердца, словно пульса вообще не существует. И только тут обратила внимание на то, что кожа какая-то странная.

Стоило подумать, что тут ужасно темно и ничего не видно, как свет усилился, очистился от примесей розового спектра и заставил широко открыть рот.

Я была почти голой и СЕРОЙ!

Холодный грифельно-блестящий оттенок покрывал каждый кусочек моего тела. Ногти белесые, волосы длиннющие, белым веером стелятся по полу и нет им конца и края. Ноги в тонких объемных шелковых брюках, закрепленные серебряными резинками на щиколотках.