Читать онлайн Мунира Вагина - В тени блатного

Мужчина за третьим столом попросил песню о матери и, пока Нона пела, ударил своего соседа по лицу.

Удар вышел коротким, почти деловым. Звякнула ложечка на блюдце. Официант, стоявший рядом с бутылкой, отвёл глаза к стене, где в медной раме висело огромное зеркало. В нём отражалось всё, на что в «Гранате» не полагалось смотреть.

Нона не сбилась. Только переставила ногу, потому что ремешок туфли натёр кожу над пяткой.

Песню она знала с девятнадцати лет. Тогда в придорожном кафе под неё плакали водители, пахнувшие соляркой, и однажды женщина в меховой безрукавке положила на край сцены варёное яйцо — больше дать было нечего. Здесь за ту же песню платили столько, сколько её мать получала за две недели работы в больничной прачечной. Последний год перед смертью та уже не могла разгибать пальцы по утрам, но продолжала стирать Ноне концертные блузки вручную: боялась, что машинка испортит кружево.

На слове «прости» мужчина за третьим столом поднял рюмку.

Нона смотрела чуть выше его головы.

В «Гранате» лучшие места определялись не близостью к сцене. Важнее было видеть вход, лестницу к отдельным кабинетам и дверь, через которую официанты приносили горячее. Мягкие кресла у стены занимали мужчины. Их спутницам доставались стулья напротив: женские спины в открытых платьях оставались обращёнными к залу.

Нона успела выучить эти порядки за четыре месяца.

Она знала, кому можно улыбнуться, кого лучше не узнавать вне ресторана, у какого посетителя нельзя брать деньги из рук — только со стола. И знала, что человек, которого только что ударили, сегодня оставит самые большие чаевые.

Песня закончилась. За третьим столом хлопнули несколько раз, нехотя, будто проверяли ладонью плотность подушки. Мужчина подозвал официанта и показал на сцену.

К Ноне принесли сложенную купюру.

— От Сергея Петровича.

— Передайте спасибо.

Она сунула деньги в зажим на пюпитре. Наклоняться за сумкой не хотелось: платье было тесным, с глубоким вырезом на спине, и каждое движение в нём требовало расчёта.

До перерыва оставалось две песни.

У колонны сидел человек в коричневом пиджаке. Перед ним остывал нетронутый судак. Он дважды посмотрел на часы, потом спрятал левую руку под стол, словно устыдился этого жеста. Обручальное кольцо было широким, старого образца.

Нона скользнула по нему взглядом и продолжила петь.

Он пришёл.

Теперь главное было не подходить первой.

После выступления она прошла между столами, принимая похвалы с одинаковой благодарностью. У третьего задержалась: Сергей Петрович протянул ладонь.

— За душу берёшь.

Его сосед смотрел в тарелку. На скуле проступили четыре красноватых следа.

— Хорошая песня, — сказала Нона.

— Не песня. Ты.

Она позволила ему подержать свои пальцы ровно столько, сколько требовалось, чтобы не пришлось их вырывать.

В узком служебном коридоре пахло жареным луком и мокрой тряпкой. Посудомойщица сидела на перевёрнутом ящике, прижимая к коленям бутылку воды. При появлении певицы она начала вставать.

— Сиди, тёть Зин.

— Тебе бы поесть.

— Потом.

— Потом всё уберут.

Нона взяла с подноса у раздаточного окна кусочек хлеба и съела стоя. Помада осталась на корке. Есть хотелось так, что на несколько секунд пропал интерес ко всему остальному.

В гримёрной она заперла дверь, скинула туфли и встала босыми ногами на прохладную плитку.

Комната досталась ей от прежней заведующей складом. Под зеркалом сохранились дырки от полки, в углу стоял сейф без ключа, прикрытый бархатной тканью. Зато лампочки вокруг зеркала были новые, и дверь теперь закрывалась. За это Нона отдельно благодарила Марселя.

На телефоне светилось его сообщение:

«Поела?»

Она набрала: «Да».

Ответ пришёл сразу:

«После работы позвони».

Нона положила телефон экраном вниз.

Марсель спрашивал о еде с той же интонацией, с какой мог спросить, заперли ли задний вход. Забота у него не отделялась от проверки. Впрочем, благодаря ему у неё впервые была квартира, где из окон не дуло, а в ванной не приходилось придерживать коленом дверцу разбухшей тумбы.

Она посмотрела на своё лицо. В тридцать два года Нона ещё хорошо выглядела при любом освещении, но уже знала, какое лучше выключить. Под глазами залегли тени; улыбка держалась не сама, её приходилось поддерживать.

Пластырь нашёлся на дне сумки, под квитанцией за электричество. Она заклеила пятку, надела туфли и достала из шкафа короткий чёрный жакет. Разговаривать о деньгах с голой спиной было неудобно.

Постучали.

— Нона, там к тебе, — сказал управляющий.

— Кто?

— Сомов. Говорит, договаривались.

Она выждала несколько секунд.

— Пусть в малый зал пройдёт. Я сейчас.

Управляющий не ушёл.

— Марсель знает?

Нона повернула голову к двери.

— О чём?

— Что у тебя посетители.

Она открыла замок.

Управляющий был выше её почти на голову, но в тесном коридоре отступил.

— Павел, мне теперь список знакомых ему отправлять?

— Я спросил просто.

— Вот и я просто.

Он потёр указательным пальцем край воротника.

Малый зал отделяла от ресторана тяжёлая штора. Здесь не было сцены, зато стояли три столика, и музыка доносилась достаточно глухо, чтобы разговаривать вполголоса. На подоконнике сохли лимоны в стеклянной вазе: украшение, до которого никому не было дела.

Виктор Сомов поднялся ей навстречу. Издали пиджак казался новым, но на локтях ткань уже блестела.

— Спасибо, что нашли время.

— Мы же договорились.

Она села боком к зеркалу. Он остался стоять.

— Виктор Андреевич, садитесь. Вы меня так пугаете.

Сомов попытался улыбнуться и задел коленом столешницу.

Они познакомились тремя неделями раньше на юбилее хозяина автосервиса. Нона пела, Сомов чинил проводку: свет погас перед вторым отделением, и именинник попросил его посмотреть щиток. Потом оказалось, что у Виктора Андреевича небольшой цех, где делают металлические лестницы и ограждения, двадцать семь работников и заказчик, который четвёртый месяц не рассчитывается за выполненную работу.

Про долги он рассказал ей сам. Под конец вечера всем хотелось кому-нибудь рассказать о себе.

Нона запомнила.

— Ужин не понравился? — спросила она.

— Что?

— Рыбу не тронули.

— А. Нет, хорошая. Просто не идёт.

Он положил на стол тонкую папку и сразу придвинул к себе, словно в ней лежало что-то неприличное.

— Я привёз, что вы просили. По цеху, по оборудованию. Бухгалтер ещё справку дала.

— Это не мне. Человек подойдёт, покажете.

— Он точно будет?

— Конечно.

Виктор Андреевич кивнул слишком быстро.

Нона заметила серую полосу у него на запястье: въевшаяся металлическая пыль осталась там, куда не добиралось мыло. Такие руки были у её отчима, когда он ещё работал токарем. Потом заводские запахи исчезли, а домашние стали хуже.

— Сколько у вас времени? — спросила она.

— До чего?

— До совсем плохого.

Он провёл ладонью по папке.

— Зарплату за прошлый месяц не выдал. Аренду обещал в пятницу. Хозяин говорит, ворота заварит. Я его понимаю, но у меня внутри чужой металл, за него тоже…

Сомов оборвал себя.

— Миллион восемьсот мне нужен. Не больше. Я не хочу лишнего брать.

— Никто не заставляет.

— Под расчёт по заказу. Они заплатят. У них сейчас сменилось руководство, всё заново подписывают.

Эту историю Нона слышала уже дважды. В первый раз он говорил «на следующей неделе», во второй — «вот-вот».

— Вы с ними судиться пробовали?

— Пока будем судиться, у меня сварщики разбегутся.

Она сочувственно кивнула. Это движение получалось у неё лучше многих вокальных приёмов: подбородок чуть вниз, глаза не отводить, паузу не затягивать.

В коридоре послышались шаги.

Аркадий Ильич вошёл без пальто. Значит, уже какое-то время сидел в ресторане, хотя должен был только подъехать. Нона заметила это и не подала виду.

Невысокий, с мягким подбородком, в сером костюме безупречной посадки, он напоминал врача, к которому записываются через знакомых. Под мышкой держал кожаную папку. Часов не носил.

— Простите, задержали.

Он пожал Сомову руку и легко коснулся Нониного плеча.

Она представила мужчин друг другу.

Официант возник у стола прежде, чем его позвали.

— Мне чай, — сказал Аркадий Ильич. — Самый обычный. Вам?

Сомов попросил воды.

Дальше они несколько минут говорили о дороге, перекрытой из-за ремонта, и о погоде. Аркадий Ильич умел не торопиться возле человека, у которого кончалось время. Нона смотрела, как Сомов выравнивает папку относительно края стола.

Наконец тот не выдержал:

— Я понимаю, у вас свои условия. Мне бы понять, могу ли я рассчитывать.

— Сперва посмотрим, — ответил Аркадий Ильич. — Деньги любят ясность.

Он раскрыл принесённые документы.

Нона знала, что собственных денег у него почти нет. Жил он в квартире сестры и месяц назад просил у неё взаймы на ремонт машины. Здесь же, под тяжёлыми шторами, его голос приобретал вес, которого не было в телефонных разговорах.

Настоящие владельцы денег в ресторан не приезжали. Их имена Сомову ничего бы не сказали. Ноне было достаточно того, что они платили за приведённого заёмщика и не задавали вопросов, каким образом она убедила его прийти.

Аркадий Ильич перевернул страницу.

— Помещение не ваше?

— Арендую. Оборудование моё.

— Вижу.

Он читал неспешно. Иногда шевелил губами.

Нона заранее сказала ему, что ждать оплаты от заказчика Сомову, вероятнее всего, придётся дольше, чем тот надеется. Аркадий Ильич тогда помолчал и спросил только, работают ли станки.

Теперь он поднял глаза:

— Сразу предупреждаю: это не банковские условия.

— Мне банк отказал.

— Поэтому мы и разговариваем.

Сомов потянул к себе стакан. Вода дрогнула у края.

Они обсуждали срок, проценты, имущество цеха. Аркадий сказал, что первый платёж будет через месяц. Отдельно назвал триста тысяч за проверку залога и гарантию отсрочки: их удержат при выдаче из миллиона восьмисот. Нона подтвердила, что без этой проверки деньги не дадут. Она знала от Аркадия, что ни проверки, ни гарантии не будет: по двум прежним сделкам за такие же услуги уже удержали по четыреста восемьдесят тысяч, разделив деньги между посредниками. Нона слушала, не вмешиваясь. Неясные места Аркадий Ильич обходил с лёгкостью человека, который хорошо помнит, где в полу скрипят доски.

— А если заказчик задержит? — спросил Виктор Андреевич.

— Будем разговаривать.

Это было сказано тепло. Почти по-родственному.

Нона опустила глаза к своим рукам. На среднем пальце осталась крошка хлеба, прилипшая к помаде. Она стёрла её под столом.

Могла бы сейчас спросить: о чём именно будут разговаривать? Кто приедет к воротам, если у Сомова не окажется денег? Но такие вопросы задавали до того, как соглашались получать свою долю.

— Аркадий Ильич человек занятой, — сказала она. — Советую вам завтра всё внимательно прочитать и тогда решить.

Фраза была осторожная, правильная. Даже заботливая. Она потом не раз вспоминала именно такие свои фразы — те, в которых нельзя было найти ничего дурного.

Сомов посмотрел на неё.

— Это люди Марселя?

За шторой звякнула посуда. Кто-то громко рассмеялся.

Аркадий Ильич закрыл папку, оставив палец между страницами.

Нона выдержала взгляд Виктора Андреевича.

— Вы в «Гранате», — ответила она. — Случайных людей я сюда не привожу.

Он медленно выдохнул.

Ни имени, ни обещания она к сказанному не добавила. Марсель действительно владел зданием. Её здесь берегли, ей верили, ей уступали дорогу. Остальное Сомов достроил сам — из шёпота управляющего, почтительности официанта, своей отчаянной потребности найти надёжного человека.