— Больно, не надо, — как-то уже было... всё равно? Не знаю... Наверное. Он скоро закончит?
— Ты привыкнешь, расслабься, — опять повторил Боря, измываясь над моей киской всё увеличивающимися по темпу толчками. Слышу ритмичные, мерзкие звуки — влажные, чавкающие. Я отвернулась, лицо было в слезах.
— Смотри на меня, — потребовал он, но я не поворачивалась. Тогда он сам взял меня за подбородок — пальцы твёрдые, шершавые — и повернул к себе, продолжая резко и быстро вгонять. Вижу его лицо — напряжённое, глаза полузакрыты.
А Олег держал мои руки... Как отвратительно. Он пригласил меня просто для своего друга, потому что тот хотел девочку! Какая пошлость. Как же я купилась?!
— Мила, успокойся, скоро пройдёт, — стал успокаивать меня Олег. Его голос звучит фальшиво-заботливо. Ну да... пройдёт...
Боря наконец вытащил и кончил мне на живот. Чувствую — горячее, липкое.
— Блин, так себе зрелище, — прокомментировал он свой член в моей крови.
— Пустите, — я стала высвобождаться, но сейчас меня уже никто и не держал.
— Пошли купаться, — потянул меня Боря в ванну, которая, как оказалось, была расположена между двух спален.
— Она в полицию собиралась, — рассказал Боря, стоя за моей спиной в душе и намыливая гелем. Какой-то ягодный. Клубника? Да какая разница! Его руки скользили по моему телу — методично, уверенно, как будто имел на это полное право. Чувствую каждое прикосновение — скользкое, мыльное, — и ненавижу, как тело отзывается на эту заботу. Тёплая вода текла, смывая кровь и слёзы, и было что-то невыносимое в том, что она смывает и все следы того, что произошло. Слышу шум воды — монотонный, равнодушный.
— Мил, ты что? Какая полиция? — Олег просто стоял в ванной, совершенно спокойно смотря на нас. Облокотился о стену, скрестив руки на груди.
Я прикусила губу — чувствую солёный привкус крови. Действительно, какая теперь полиция. Бред. Всё равно бы сказали, что сама. Ну как же — разве можно таким отказать?!
Да если бы один Олег, я бы... и не отказала. Хотя и не хотела быть сто двадцать пятой, но всё равно. Скорей всего бы не отказала. Хотя... не знаю... сейчас ничего уже не знаю. В голове каша — мысли скачут, путаются, налезают друг на друга.
— Слушайте, спать так хочется, — признался Олег, зевнув.
— А если она сбежит?
— Мил, ты же не сбежишь, да? — спросил меня Олег. Его голос звучит так обыденно, что хочется завыть.
Я удивлённо посмотрела на него:
— Я домой, — озвучила своё намерение.
— Я же тебе сказал, родаки мне на все каникулы дом оставили, — непонимающе так высказал он мне. Что?! Слышу эти слова и не могу поверить — он что, думает, я здесь на каникулах?
— Мил, если убежишь, весь Универ будет знать в подробностях, как мы тебя в две дырочки пялили, — стал шантажировать он. Слова бьют наотмашь. А мне сейчас это важно? В полицию я не пойду. А такие шикарные сплетни... совсем не хочется.
— Оно пройдёт и всё будет классно, и никто не узнает, — стал он уже по-другому уламывать. Голос мягкий, уговаривающий, и от этой мягкости ещё мерзее.
— Она со мной, — решил Боря. Я вздрогнула. Ощущение боли от его члена ещё не прошло — тупая, ноющая, пульсирующая.
Олег ушёл в свою спальню. Слышу его шаги — лёгкие, удаляющиеся, и щелчок закрывшейся двери. Боря подхватил меня и отнёс на кровать — легко, как ребёнка, — накрыл одеялом. Голую. Чувствую мягкость одеяла на обнажённой коже — тёплое, пуховое. Я свернулась калачиком и тихо заплакала. Так обидно!
