Ветер Веры - страница 2

Далёкая музыка на мгновение обрывается коротким, едва уловимым скрежетом саксофонного клапана. Жорж застывает с поднятым бокалом, и в наступившей мёртвой джазовой паузе слышно только, как лёд глухо бьётся о хрустальные стенки.

Глава 3

По радио звучит «Moon Dreams», окутывая салон Меркури Eight меланхоличной, почти потусторонней дымкой ночного Нью-Йорка — такого далёкого от этой глухой, безбрежной Америки. В гипнотическом переплетении духовых труба Майлза Дэвиса напоминает хрупкий голос одиночества в спящем мегаполисе, но здесь, среди пустынных, однообразных шоссе, она отзывается реквиемом по жизни, которую Алексей никогда не выбирал. Он просто движется вперёд, утопая в бесконечной, липкой рефлексии, позволяя дороге самой вершить его судьбу, не пытаясь понять, кем он стал для этого мира.

Мягкие, обманчиво умиротворённые переливы кул-джаза заглушают шуршание гравия под колёсами и мрак за обочиной, где в придорожных мотелях и тусклом свете фонарей уже сгущаются иные тени. Музыка пронизывает ночной простор, пока где-то позади, отставая на пару миль или на одно неверное решение, по его следу тянутся безликие агенты или цепкие ищейки. Они ищут разгадку его имени, тогда как те немногие, кто искренне его любит, просто молчаливо надеются, что эта бесконечная дорога однажды приведёт его домой.

За третьи сутки пути ландшафт окончательно выцветает, превращаясь в бесплодную, пугающе красную марсианскую пустыню на подступах к Холбруку, штат Аризона. Мягкое октябрьское солнце больше не греет — оно лишь высвечивает острые углы каменистых пустошей Painted Desert и рассыпанные вдоль разбитого шоссе лавки с окаменелым деревом. В этой безжизненной глуши, где за редкими неоновыми огнями заправок угадываются глухие очертания бетонных индейских вигвамов придорожного мотеля, ощущение слежки становится почти физическим.

Лёгкий ужин в придорожном кафе. Из старого, засиженного мухами радиоприёмника над стойкой бармена доносится далёкий, ненавязчивый инструментальный джаз — квартет Джерри Маллигана лениво выводит «Lush Life». Отрешённый, глуховатый звук баритон-саксофона плывёт откуда-то издалека, сквозь гул кухонной вытяжки и запах горелого масла, заполняя пустоты придорожного зала и сгущая липкое удушье.

К Алексею подсаживается седовласый реднек.

— Не помешаю?

— Да нет, что вы, садитесь, конечно.

Жорж садится, опираясь на стол узловатыми руками. Глаза его внимательно сканируют лицо Алексея под заунывные, редкие вздохи маллигановского саксофона.

— Я вот всё говорю: «Доиграетесь вы со своей демократией». Доиграетесь, но не слушают меня.

— Простите, что вы сказали? — Алексей не поднимает глаз от тарелки.

— Я говорю, доиграются однажды они своей демократией.

— Кто?

— Да все... Вот вас как зовут?

— Алексей.

— Очень приятно. А меня Жорж. А вы не согласны со мной, Алексей?

— С чем именно?

— С тем, что доиграются с демократией.

— Согласен с вами, Жорж.

— Я даже буду откровенен с вами, Алексей, — Жорж подаётся вперёд, понижая голос, пока далёкий джаз затихает перед новой кодой. — Я за монархию.

— Что ж, понимаю вас.