Читать онлайн Juliet Black - Во имя клятвы

Сицилия. Дом Нери.

Катерина помнила этот дом с самого первого дня, когда она переступила его порог.

Холодные каменные стены, портреты людей с мёртвыми глазами и запах власти, от которого кружилась голова сильнее, чем от вина. Здесь не было места для тепла. Здесь воздухом дышали правила.

Она слышала клятвы, которые мужчины произносили в подвале.

Глухой шёпот ножа по коже.

Капли крови на серебряной пуле.

Голоса, произносящие одни и те же слова:

«Моя жизнь – семья.

Моя смерть – предательство.

Клятва на устах – кровь на руках.»

Эти слова всегда отдавались в её голове, как приговор.

Катерина знала: тот, кто их сказал, уже не принадлежит себе. Семья Нери забирала всё – свободу, выбор, душу. Даже жизнь была лишь частью сделки.

Она помнила его взгляд.

Чёрные глаза, в которых не было ни капли сомнения. Голос, холодный, как металл.

Коррадо Нери.

Он никогда не поднимал на неё руку – не нужно было. Достаточно было одного взгляда, и сердце сжималось так, будто он держал его в кулаке.

«Жестокость у него в крови», – думала Катерина.

И знала: однажды именно он станет решать её судьбу.

Дом Нери был для неё тюрьмой. Но в тот вечер, когда она снова услышала слова клятвы, она поняла главное:

в этом доме не было ни пощады, ни выхода.

Только стены. Только цепи. Только он.

Сицилия. Земля, где кровь пропитывает камни глубже дождя. Здесь имя семьи Нери знали все – и с уважением, и со страхом. Коза Ностра держала остров в своих руках, но именно дом Нери стоял особняком: старый, каменный, с высокими воротами и чёрным львом на гербе.

Особняк возвышался над склоном, глядя на море, как властитель, наблюдающий за своими владениями. Внутри царила тишина, от которой мороз шёл по коже. Широкий мраморный холл украшали портреты предков – суровые лица, словно всё ещё контролирующие этот дом. Стены, впитавшие в себя века крови и секретов, хранили молчание, напоминая, что здесь нет места слабым.

Сегодня в этих стенах проходило посвящение.

Подвал был полон мужчин – солдат и приближённых. Длинный дубовый стол, свечи, огонь которых отражался на металле оружия. На столе – серебряная цепочка с кулоном в виде пули. Символ семьи Нери. У каждого мужчины в зале уже была такая цепь. У всех, кроме Армандо, младшего сына: он был слишком юн.

В центре стоял Вито Нери, глава семьи. Его седые волосы блестели в полумраке, глаза – как сталь. У его правой руки находился Бруно Коста, старый капо, хитрый лис, десятилетиями служивший дому. Его уважали, но за спиной он слишком часто бросал взгляды на сыновей Вито с тенью сомнения.

Рядом стояли трое братьев.

Коррадо Нери (25) – высокий, в чёрной рубашке, расстёгнутой на груди. Кожа на руках и груди испещрена татуировками – память о крови и войне. На шее сверкала та самая цепочка с серебряной пулей. Его холодные глаза смотрели так, будто он просчитывал каждого присутствующего. Даже молчание Коррадо ощущалось, как приговор.

Ренцо Нери (23) – его противоположность: насмешливый, с улыбкой на губах. В его движениях было безрассудство, в глазах – дерзость, но за всем этим скрывалась та же жестокая кровь.

Армандо Нери (15) – ещё подросток. Бледный, сжатый, он едва выдерживал атмосферу. Его плечи словно хотели спрятаться от вида крови.

Перед столом на колено опустился Марко Беллини – молодой, сильный, готовый отдать жизнь за имя Нери.

Вито поднял бокал вина, его голос прорезал тишину:

– Сегодня ты входишь в семью. Кровь будет твоим ключом. Верность – твоим щитом.

Бруно вынул нож и вложил его в руку Марко.

– Кровь на пуле – значит, ты связал жизнь с Нери.

Марко без колебаний провёл лезвием по ладони. Красные капли упали на серебро. Он сжал цепочку, поднимая глаза прямо на Вито.

– Моя жизнь – семья.

– Моя смерть – предательство.

– Клятва на устах – кровь на руках.

Тишина упала, как выстрел.

Коррадо смотрел пристально, будто хотел прожечь взглядом грудь Марко. В его глазах не было гордости или радости – только холодная оценка.

Ренцо тихо рассмеялся и наклонился к брату:

– Пуля пьёт кровь лучше вина.

– Заткнись, – резко бросил Коррадо, даже не обернувшись.

Армандо отвёл взгляд, сжав кулаки. Ему было тошно. Кровь, клятвы, металл – всё это казалось чужим. Но голос отца был непреклонным.

Вито сделал шаг вперёд, сам поднял цепочку и надел её на шею Марко.

– Теперь ты в семье, – сказал он. – И помни: предателей у нас хоронят глубже, чем врагов.

В зале раздался одобрительный гул. Люди хлопали Марко по плечам, признавая его братом.

Бруно Коста задержал взгляд на Коррадо. Его губы скривились в ухмылке, но в словах слышался яд:

– Ты смотришь слишком далеко вперёд, мальчик. Власть тяжела для тех, кто торопится.

Коррадо ответил ему ледяным взглядом:

– А вы слишком цепляетесь за прошлое, старик.

Напряжение висело в воздухе. Но пока у власти был Вито. И каждый в зале знал: придёт день, когда его место займёт сын.

В зал вернулась тишина – та самая, из которой и ткут власть. Вито поставил бокал, отпустил Марко жестом, и тот отошёл к стене, касаясь пальцами пули на груди, будто проверял, не сон ли.

– Разошлись, – бросил Бруно. – Только близкие остаются.

Люди тонкой волной потекли к выходу. У стола остались: Вито, Бруно, трое братьев, Роза у дверей – и Марко, залипший в угол, потому что не понял, к кому он теперь «относится».

– Ты куда? – тихо спросил Ренцо, перехватив его взгляд. – Либо к стене, либо ко мне. Третьего не дано.

Марко коротко кивнул и встал за его спиной, как тень.

Вито обвёл всех глазами и, не повышая голоса, сказал:

– У меня ещё одно объявление.

Ренцо тут же ухмыльнулся:

– Опять присяга? У нас мало мрамора на всех.

– Закрой рот, – ровно сказал Коррадо.

– Я женюсь, – произнёс Вито.

Слова упали на стол глухо, как свинец. Ренцо перестал улыбаться. Бруно чуть откинул голову – без удивления, но с вниманием. Армандо, который до этого просто дышал тяжело, уставился в пол.

– На ком? – спросил Коррадо, не меняя выражения лица.

– На вдове нашего солдата, – Вито сделал паузу, как будто наслаждался тем, что держит нити. – На Альме Валенти.

– Вдова, – повторил Ренцо и тихо присвистнул. – Красиво. Дом любит траур.

– Дом любит порядок, – отрезал Вито. – Женщина в доме – это порядок.

– Женщина в доме – это свидетель, – холодно заметил Коррадо. – Тебе это не мешает?

Бруно улыбнулся уголком рта:

– Сын начинает говорить как хозяин.

– Сын говорит, как человек, который будет убирать последствия, – парировал Коррадо.

– Ты ничего не убираешь без моей команды, – Вито повернул к нему голову. – Пока я здесь, приказы даю я.

Пауза. В этой паузе был весь их дом: мрамор, правила, кровь на металле.

– Когда? – спросил Коррадо.

– Скоро, – ответил Вито. – Неделя. Две. Мне не нужны разговоры. Мне нужна свадьба.

– А она? – вдруг спросил Армандо. Голос сорвался. – Она хочет?

Вито посмотрел на младшего так, будто впервые заметил, что тот умеет говорить.

– Её желание не предмет обсуждения.

– Удобно, – тихо сказал Ренцо. – Сделка без подписи второй стороны.

Вито перевёл взгляд на Бруно:

– Коста, подготовишь дом. Розе передашь папки. Люди – на внешнюю периметральную. И убери из зала портрет Каттолика. Он напоминать лишнее не должен.

– Сделаю, – кивнул Бруно. – И ещё. Девочка?

– Какая девочка? – нахмурился Армандо.

– Дочь, – пояснил Вито. – Её зовут Катерина. Она приедет с матерью. Жить будут здесь.

Ренцо усмехнулся снова, шире:

– Значит, ещё один свидетель. Прекрасно. Мы же любим, когда за нами смотрят.

– Мы любим, когда нас слушаются, – сказал Вито. – И когда в доме тихо.

– В доме тихо, когда в нём живые молчат, – усмехнулся Ренцо и подмигнул брату. – Правда, Коррадо?

– Правда, – подтвердил Коррадо. – А ещё тихо, когда мёртвые вовремя уходят.

Бруно чуть качнул головой:

– У тебя язык – как нож.

– Зато режет чисто, – ответил Коррадо.

Роза кашлянула у двери, будто просила прощения за вмешательство:

– Синьор Вито, кухня готова. И… итальянские розы привезли. В сад?

– В дом, – сказал Вито. – Пахнут громко, но недолго. Как люди.

Он развернулся к выходу. Бруно шагнул следом, но на полшага притормозил возле Коррадо:

– Совет: держи рот закрытым, пока говоришь глазами. Ты ещё не привык к тяжести слов.

– Я привык к тяжести дел, – ответил Коррадо. – Слова – это ваша специальность.

– А моя – память, – усмехнулся Бруно. – Я помню, как этот дом стоял, когда тебя ещё носили на руках.

– Хорошо, что носили, – заметил Ренцо. – Теперь он сам всех носит. В землю.

Бруно ушёл вслед за Вито. Роза исчезла в коридоре. Остались трое и Марко, который стоял как на посту и старался не дышать громче свечи.

– Тебе не обязательно слушать семейные разговоры, – бросил Коррадо, не глядя на Марко.

– Я останусь, если можно, – ответил тот осторожно. – Учиться.

– Учиться лучше на чужих ошибках, – хмыкнул Ренцо. – Но у нас с этим дефицит.

– Мне не нравится, – выдохнул Армандо, глядя то на цепочку, то на кровь, ещё не высохшую на полу. – Все эти клятвы, ножи, кровь… Зачем нам это?

– Потому что отец хочет, – резко сказал Ренцо. – А когда он хочет – дом слушается.

– Это не порядок, – упрямо бросил Армандо. – Это… грязь. Я не хочу всего этого.

Коррадо медленно повернул к нему голову. Его взгляд был тяжелее цепочки на груди Марко.

– Не хочешь? Ты уже родился здесь, Армандо. В этой семье. В этом доме. В этом мире. Отсюда только один выход.

– Какой? – голос дрогнул.

– Кладбище, – отрезал Коррадо. – И чем раньше ты это примешь, тем дольше проживёшь.

Ренцо рассмеялся глухо, хлопнул брата по плечу:

– Слушай его, ангелочек. Здесь не церковь, где можно отворачиваться от крови. Здесь кровь – наша валюта.

– Я не хочу платить такой ценой! – вырвалось у Армандо.

– Хочешь или нет, – холодно сказал Коррадо, – уже не важно. Мы – Нери. У нас нет «не хочу». У нас есть «надо».

Тишина потянулась, тяжёлая, как камень. Армандо отвернулся, стиснул зубы.

– А ты, – Коррадо перевёл взгляд на Марко, – молчи и смотри. Первое правило: молчание. Второе: двигайся быстрее всех, но говори медленнее. Третье: если не понимаешь – смотри на меня.

Марко сглотнул, кивнул:

– Я понял, синьор.

– Хорошо, – бросил Коррадо. – А ты ещё поймёшь. Или земля тебя поймёт быстрее.

Они разошлись: Ренцо – громко смеясь и переговариваясь с Марко, Армандо – с мрачным лицом, словно его приговорили. Коррадо не стал ничего объяснять. Просто вышел во двор.

Сицилийский воздух был густым, солёным. С моря тянуло вечерней прохладой. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул, подсветил его скулы. Чёрная рубашка была расстёгнута на груди, блеснула татуировка, по шее сверкнула тяжёлая цепь с серебряной пулей – символ Нери.

Дым обжёг горло. Он вдохнул глубоко, так, будто хотел заглушить память. Но память всё равно вернулась.

Ему было десять. Ренцо – восемь. Армандо только родился.

Крики в доме. Выстрелы. Запах крови и железа.

– Беги! – голос Валентины, его матери. Она схватила его за плечи, почти втолкнула в шкаф. – Береги брата! Ты старший!

Он видел сквозь щель, как дверь распахнулась, как силуэты ворвались внутрь. Как мать закрыла собой колыбель.

Вспышка. Грохот. Красное пятно на голубом платье.

Мир рухнул в одну секунду. А он стоял. Маленький, дрожащий, прячась.

И тогда он возненавидел себя за то, что не вышел. Не кинулся. Не умер рядом.

Эта ненависть стала его кровью.

Сигарета догорела почти до фильтра, пока он смотрел в пустоту.

– Девочка… – тихо пробормотал он. Катерина. Пятнадцать лет. Дочь вдовы.