Читать онлайн Александр Соколов - Война, любовь и…

© Соколов А. Г., 2026

© ООО «Издательство Родина», 2026

Охрани, Господи, многострадальную Россию!

Людмила бродила по осеннему парку. Первый ледок подсохших лужиц звонко ломался под ногами. Лёгкий ветерок шелестел опавшими листьями – красными, жёлтыми, бурыми и даже ещё зелёными. Прохладное чистое солнце пыталось согреть землю, но холодный воздух был сильнее.

Людмила была беременна. Очарование осени охватило и её. Она чувствовала в себе живой дорогой комочек и вслух рассказывала ему о мире:

– Смотри, белочка!.. Спрыгнула с ветки и смотрит… А покормить нечем… Убежала… А вон птичка на ветке… Что-то чирикает, пёрышки чистит… Красивая… А небо ясное-ясное… И синее-синее…

Людмила хорошо играла на пианино и почти каждый вечер импровизировала. Но старалась исполнять непечальную музыку, чтобы мальчик (или девочка) там не грустили…

Так минуло несколько месяцев…

Роды были тяжёлыми. Схватки длились целую вечность. Спустя почти сутки она родила мальчика. Акушерка шлёпнула его, он закричал, потом протёрла младенца, положила к груди матери. Обессиленная, Людмила счастливо и устало улыбалась, поглаживая сына. Его нарекли Николаем. Он много и часто плакал, плохо ел, ему постоянно чего-то не хватало. Мать почти не спала ночами, днём тоже было не до сна. Но трудное материнское счастье всё же было – счастьем.

В два года с небольшим у Коли рождались свои неповторимые слова. Деньги он называл «симам». А когда хотел, чтобы включили свет, требовал «гетем» – что означало «включи свет». Потом научился говорить «папа» и «мама». Если же сильно возбуждался, то обращался к Людмиле «мапа», а к папе – «пама». Папа, Михаил Иванович, – геолог и геодезист – часто бывал в отъездах, колесил по всему Советскому Союзу и поэтому редко видел сына.

Свою старшую сестру Марину Коля называл почему-то Бима. Она обижалась, подсаживалась к нему на кроватку и учила его:

– Скажи «ма».

Коля говорил «ма».

– Правильно! Скажи «ри».

– «Ри».

– Молодец! Скажи «на».

– «На-а»! – с восторгом кричал братик.

– Вот какой хороший! А теперь скажи вместе: «Ма-ри-на!»

Коля визжал от радости и выкрикивал имя сестрёнки:

– Би-и-ма-а!

– Да ну тебя!.. Ничего ты не понимаешь, – она обиженно отмахивалась и уходила, а он растерянно смотрел ей вслед и начинал плакать.

Научить брата Марине не удавалось долго, пока неведомо откуда Коля вдруг стал произносить правильно её имя. Марина ничего не поняла, а потом решила, что её труды не пропали зазря. Она схватила Колю в охапку и, напевая какую-то песенку, закружилась с ним по комнате. А Коля заливисто смеялся. Это был у них самый счастливый день…

Колюшка, так называла его Марина, рос быстро и удивлённо познавал мир. Летом в деревне они много бегали с сестрёнкой по лесам и полям. Она была старше на четыре года и чувствовала себя его воспитательницей, чему он не возражал. Разные травы и цветы дурманили детей своими запахами. Как-то утром Колюшка проснулся, глянул из окошка на небо и вдруг испуганно открыл рот:

– Марина!

– Ау!

– Смотри! Солнышко не светит!.. Солнышко заболело?.. – растерянно прошептал он.

Сестрёнка подошла и рассмеялась:

– Да нет! Это тучка закрыла его.

Но Колюшка не поверил и заплакал.

Прибежала мама:

– Что такое?.. Чего плачешь?..

Марина объяснила.

– Не расстраивайся, мой птенчик, – она поцеловала его и ласково обняла.

– Солнышко никогда не болеет. Это просто облачко… Вон видишь, уже уходит, а вот и солнышко опять. Пойдём побегаем по травке.

Они втроём выбежали из побелённой деревянной избы и понеслись по полю к сеновалу. Коля упал, поднялся, посмотрел укоризненно на свои ноги и отчитал их:

– Ох, ножки мои не видят!

Потом догнал сестру и маму и, отдышавшись, сказал:

– Покажу вам такое, что даже глаза удивятся!

Они спустились в небольшой овражек и увидели щенка. Почему-то он был один, без матери, пытался выбраться, но ему не удавалось. Коля взял щенка на руки.

– Постой. Куда ты его? – мама строго поглядела на сына. – У нас есть Полкан, хорошо сторожит. А этого зачем?

– Плохо! Ты не понимаешь, что собака – тоже человек. Она не может жить одна.

– Вот те раз! И куда ж мы её?

– Вместе с Полканом. Полкан будет папой.

– А ты у Полкана спросил? Может, он не согласится.

– Мама! Я с ним дружу. Договорюсь.

– Ну что ж!.. Попробуй, – Людмила улыбнулась.

Теперь уже вчетвером они направились домой.

Коля подошёл к собачьей будке и положил щенка рядом. Почуяв чужой запах, Полкан вылез из будки, обнюхал его, недоумённо посмотрел на Колю, Марину и Людмилу. Все стояли неподвижно. Полкан нерешительно помахивал хвостом, не зная, что делать дальше.

Коля взял Полкана за холку и ткнул его в щенка:

– На, бери его, это твой сын!

– Колюшка, это девочка! – усмехнулась Людмила.

– Ну всё равно – это твоя дочь! – настойчиво повторял Коля.

Полкан, всё ещё помахивая хвостом, не торопясь вернулся в будку, по дороге ещё раз обнюхав щенка, и затих там.

– Кажется, принял, – успокоилась мать. – Но девочке нужна своя конура и своя миска…

Вечерело. Солнце расширилось, покраснело и не спеша опускалось за речку и дальний чернеющий лес. Было тепло и тихо.

Бабушка, Екатерина Петровна, готовила ужин. Людмила сидела на скамеечке и вязала на зиму детские шерстяные носки. Тихонько подошёл Коля, посмотрел маме в лицо:

– Мам, у тебя сейчас такое лицо, как будто бы ты меня очень любишь!

– Конечно, мой воробышек, безумно люблю.

– А кого ты безумнее любишь – меня или сестрёнку?

– Вас обоих. Вы мои самые безумные любови.

– Ну… тогда я согласен, – не без колебаний заключил Коля.

На другой день Людмила с детьми пошли в ближний колхоз купить молочка. У бабушки были только куры, гуси и две свинки. Коля впервые увидел коров так близко. Он долго смотрел, как какая-то тётя крепкой рукой доила корову, с любопытством разглядывая вымя:

– Ма-ам!.. Смотри сколько у коровы кранов!..

– Это не краны, мой котёночек, это называется вымя, а то – соски.

– Фу, какие страшные слова!

– Не бойся!.. Привыкнешь – понравятся.

– Ты не обманешь?

– Нет. Тебе же молочко нравится?

– Очень!

– Ну вот…

Опять настал тихий вечер. Коля, как всегда, лёг в свою кроватку и крепко уснул. А ночью ему приснился страшный сон: будто за ним в дремучем лесу погнался волк – глаза у него горели, из открытой пасти с большими клыками капала слюна, вот-вот схватит Колю. Он закричал во сне, проснулся, вокруг темно, на стене тикали ходики. Коля позвал: «Ма-а-ма-а-а-а!» Людмила проснулась, подошла к сыну:

– Что, мой маленький? Почто заплакал?

– Страшно!.. – А рассказать не мог. – Мама, побудь со мной!.. Мне страшно…

– Ну что ты боишься, мама здесь… Никому тебя не отдам, я с тобой… Не бойся…

Она прилегла к нему на кровать и тихонько запела колыбельную. Коля уткнулся в тёплую мамину грудь, почувствовал что-то приятное, надёжное и незаметно для себя засопел…

Наутро за завтраком Коля уже рассказал всем о волке. Сестрёнка серьёзно, тоном учителя заявила:

– Во сне волки не кусаются. Так что ты зря боялся. Я бы не испугалась.

– Не знаю, не знаю… Ты маленькой тоже кричала. Но у тебя было другое. Ты падала с высокого дерева, также испугалась и также заплакала во сне и звала меня, – улыбаясь, пожурила Люда дочь. – Но настанет время, и вы будете уже летать во сне, это очень красиво и просто удивительно!.. Это значит, что вы растёте… И вырастите большими, добрыми и хорошими. Так, надеюсь?

– Да-а!.. Да-а-а!.. – кричали дети с восторгом…

К началу осени дети с мамой из деревни вернулись в Кострому, где рождались и жили их деды и прадеды.

Они жили в двухэтажном бараке-общежитии на первом этаже. Был он очень старый, даже древний, его почерневшие брёвна, местами подгнившие, производили тягостное впечатление. Их личный просторный дом, который достался ещё от прадеда-купца, сгорел в одно из жарких лет (ходили слухи, что его подожгли завистники), и теперь семья ютилась в небольшой комнате с одним окошком в мир. Слева при входе стояло пианино (его чудом спасли), потом диван родителей, за ним – небольшой книжный шкаф, справа – кроватка Марины, а над ней подвесили на верёвках раскладушку для Коленьки. По приставной деревянной лестнице он и забирался туда спать. Её изголовье приходилось как раз на уровень форточки, которую открывали только днём. Больше в комнате не было ничего – места нет. Обедали чаще в общей кухне, где и готовили еду на керосинке.

Однажды зимой, когда мама ушла в магазин, а Марина была ещё в школе, Коля проснулся. Было уже темно, только уличный фонарь призрачно освещал комнатку. Коля позвал маму. Никто не отозвался. Он снова позвал. И снова – молчание. Он испугался и решил непременно найти маму. Она, конечно, там, где светло! Он открыл форточку, пролез в неё и вывалился в сугроб. Снег обжёг его. Коля вскочил, выбрался из сугроба и побежал босиком в ночной рубашонке по обледенелой дорожке. Но мамы нет и нет. Он всё бежал и бежал. Тут навстречу ему идёт какая-то тётя:

– Господи! Чей это голыш?

Вдруг тётя схватила его и воскликнула:

– Коленька-а! Откуда ты здесь? О, Господи!.. Что с тобой?.. Почему?.. Ой-ой-ой!..

Людмила побежала домой, дрожащей рукой еле сунула ключ в замок, ворвалась в свою комнату, положила сына на диван, достала муравьиный спирт, который привезла из деревни, и стала растирать им всего Коленьку.

Ночь она не спала, а сидела рядом со спящим сыном…

По счастью, Коля не заболел…

Прошло три года. Коле теперь предстояло идти в первый класс, а Марине – в пятый.

Школа находилась в трёхэтажном здании из красного кирпича. Это была не обычная школа, а с углублённым изучением немецкого языка. Там же училась и сестра Марина. Она преуспевала в немецком. Ещё бы! Мама свободно говорила на французском и немецком. Когда-то, ещё до революции, её небедный дедушка Матвей Спиридонович отправил учиться любимую внучку во Францию, в Гренобль, а потом и в Германию. Но всё прервалось с началом империалистической войны в 1914 году. Внучке пришлось вернуться…

Младшие классы были на первом этаже. Коле нравилось учиться. Он с трудом и любопытством выводил в тетради неведомые буквы, а когда молодая учительница Полина Андреевна замечала, что дети уставали, просила их положить перьевые ручки на парту, поднять ладошки и, показывая, как сжимать и разжимать пальчики, приговаривала:

Первоклашки радовались, повторяли движения и стишок за учительницей и визжали от восторга. Проходило несколько минут, снова воцарялась тишина, и дети опять погружались в познание алфавита.

На перемене Коля, почему-то, стал засматриваться на учительницу, на её стройные ноги. Они казались ему каким-то притягательным совершенством. А когда поднимал голову, то видел её строгие голубые глаза. Тогда он отводил взор и уходил на перемену.

Он решил хорошо учиться, лучше всех, чтобы Полина Андреевна ставила его в пример. И действительно, в его школьном дневнике стали появляться одни пятёрки. Но пятёрочников в классе оказалось немало, а быть первым ему хотелось больше всего.

И он придумал. Он решил нарисовать свою учительницу и подарить ей своё творение. Коля спросил у мамы, как научиться рисовать. Люда удивилась, но отвела сына в дом пионеров, в кружок рисования. Коля поначалу рисовал яблоки, кувшины, книги; потом деревья, цветы, скульптуры, бюсты. Наконец, пробовал лица людей. Его научили делать зарисовки. Он тайно делал на уроках эскизы Полины Андреевны. Невольно рассеянно слушал объяснения учителя и стал отвечать невпопад. Появились тройки. Учительница однажды заметила, что ученик не тем занимается, подошла к нему и с удивлением увидела на листке бумаги нечто-то похожее на себя. Она застыла на мгновение над ним, потом прошла мимо, будто ничего не заметив. Вернувшись к столу учителя, она спокойным и твёрдым голосом вызвала Колю к доске.