Читать онлайн Питер Чейни - Всегда можно улизнуть

Peter Cheyney

YOU CAN ALWAYS DUCK

© И. Б. Иванов, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Напольные часы на площадке винтовой лестницы, что за баром-гостиной, отбивают двенадцать. Натужно так, с хрипотцой. Мне сказали, что этим часам триста лет. Похоже, у них боли в животе. Чему тут удивляться? Думаю, будь вам триста лет, вас бы тоже донимали боли в животе.

Приваливаюсь к спинке кресла и расслабляюсь. Я думаю об Адольфе Гитлере. Если бы не этот свихнутый парень, я бы сейчас сидел где-нибудь в Штатах, в приятном месте, и наслаждался жизнью.

Странная пташка этот Адольф. По-моему, он психически болен. Не самые глупые люди по всему миру ломают голову над тем, что делать с этим опасно расшалившимся малюткой. Сколько людей – столько и идей насчет ответных действий. Некоторые идеи очень даже интересны.

Это как раз и называется принятием желаемого за действительное.

Через некоторое время чувствую: хватит с меня мыслей про Адольфа. И тогда я начинаю думать про женщин. Это хорошая привычка. Всякий раз, когда вам не о чем думать, можете загрузить мозги мыслями о какой-нибудь дамочке. Даже если это никуда вас и не приведет, вы отдохнете.

Краешком глаза вижу Бензи. Бензи выглядит так, словно он крепко перебрал. Голова у него запрокинулась набок, а дышит он так, словно ему заехали в живот бейсбольной битой.

– Слушай, ты, канадская ищейка, ты бодрствуешь или как?

– Да, – отвечает он. – А что?

– Просто спросил. Я вот тут думал о женщинах. Бензи, тебе забредала в голову мысль, что дамочки в Англии очень даже ничего? Есть в них что-то такое!

– Знаю. Одна мне об этом сказала.

– Надо же, – удивляюсь я. – И что еще она тебе поведала?

– Ты не поверишь, – говорит он, зевая во всю пасть. – Но я тоже думал о дамочках, – признаётся он. – Мысленно перебирал всех горячих штучек, с которыми пытался закрутить. Оказалось, у них куда больше разных разностей, чем я думал. Забавно, как парень иногда промахивается.

– Только не ты, – говорю ему. – У тебя с цыпочками промахов не бывает. Ты, Бензи, парень нестандартный.

Улыбаюсь ему.

– Чертовски смешно, да? – обижается Бензи. – А если серьезно, было там несколько малышек, с которыми надо бы понапористей. Одна пташка была из Голливуда. Крутая до жути. У нее были рыжие волосы, и ногти на ногах она красила в такой же цвет. Напрасно я на ней не женился.

– Что, не захотела связать себя брачными узами с тобой? – спрашиваю его.

– У нее отбоя от мужского пола не было, – отвечает Бензи и снова зевает. – Половина голливудских парней пытались на ней жениться. – Он шумно вздыхает. – Другая половина уже попробовала. Невероятно популярная цыпуля.

– Но за тебя, Бензи, она почему-то не пошла?

– Я же тебе сказал, у нее был избыток мужского внимания. А что еще хуже, она была замужней дамочкой. Выскочила за какого-то звукооператора. Я хотел, чтобы она с ним развелась. Говорил ей, что знаю юриста, который за пятьсот долларов обштопает развод. Но ей моя идея не понравилась.

– Наверное, решила, что больно уж дорого, – предполагаю я.

Бензи качает головой:

– Заявила, что не собирается платить пятьсот «зеленых» за развод. Еще сказала, что знает людей, готовых за полсотни долларов шлепнуть этого «звукача». А один парень готов сделать это и вовсе бесплатно… так сказать, из любви к искусству.

– Но я так понимаю, она по-прежнему замужем за этим типом.

– Угу, – мрачно отвечает Бензи. – А как она его ненавидела! Говорила мне: он настолько сидит у нее в печенках, что сама удивляется. Стоит ей посмотреть на него и вспомнить, что он ее законный муж, у нее все кишки переворачиваются вверх тормашками. Сдается мне, она получает от своей ненависти какое-то извращенное наслаждение.

– Женщины невероятно забавны, – говорю ему. – Они как виски. Тебе всегда хочется выпить, когда вокруг ни капли.

– Женщины совсем не как виски, – возражает Бензи. – Виски, если очень постараться, всегда можно достать.

– По тебе видно, – усмехаюсь я.

– Слушай, я спать хочу, – говорит Бензи. – Если что-то случится, ты меня разбудишь?

Он поворачивает голову в другую сторону и уже через две минуты храпит как слон.

Я хожу из угла в угол и думаю о дамочке по фамилии Трэвис. Лично я не прочь бы на нее взглянуть. В ней точно что-то есть, если на то пошло. Мужу она здорово отравляла жизнь. Помню, Лолли рассказывал мне про эту дамочку:

– Лемми, тебя дамочками не удивишь. Ты их перевидал чуть ли не во всех Штатах. Может, и во многих других уголках мира, но говорю тебе: ты не видел ни одной такой, как она! Мне впервые попадается женщина, в которой столько всего намешано. Повстречай Казанова эту малышку, сдался бы ей с потрохами.

Отвечаю ему, что для меня подобные обобщения бесполезны. Ни уму, ни сердцу, ни прочим частям тела.

– Хорошо, – не сдается Лолли. – Дам тебе словесный портрет. Беглую зарисовку. Она высокая, но не из тех, кого называют каланча. Худощавая, но не из тех, кто кожа да кости. Нет, сэр, у этой малышки есть округлости, но такие, что не бросаются в глаза. Скрытные такие, умные округлости и потому еще более привлекательные. – Он переводит дыхание и продолжает: – А какая она гибкая и грациозная. Я бы двухмесячное жалованье отдал, – признаётся Лолли, – чтобы только полюбоваться, как она ходит целый час без остановки. Такой ритмичной походки ты точно не видел. Естественно, у нее красивые ноги и потрясающие лодыжки. Я бы на такие лодыжки пялился всю жизнь, – задумчиво добавляет он. – Я всякие лодыжки видел: красивые и не очень. Раза два мне попадались, что называется, лодыжки королевы. Но говорю тебе положа руку на сердце: когда я увидел лодыжки этой цыпочки Трэвис, я понял, что прежде мне попадались лишь бледные копии.

Говорю ему:

– Прекрасно, Лолли. С фундаментом и нижней частью этой цыпочки мы разобрались. Не подняться ли нам на верхние этажи?

Он соглашается.

– Начну с ее шеи. У нее потрясающая шея. Возможно, в прежней жизни она была лебедем. И красива не только шея, но и голова. Лицо у нее овальное, а кожа цвета сливок, что у качественного молока всегда собираются у горлышка бутылки. Мягкая, нежная кожа. На щеках легкий румянец. Такой цвет бывает у персиков, которые висят на неярком солнце. Нос у нее совершенно прямой, чувственный, с тонкими ноздрями. А глаза то серые, то сиреневые, то синие…

– Не ври! – возражаю я. – Ни у одной дамочки глаза не меняют цвет. Ты поди хватил виски, когда смотрел на нее, вот тебе и померещилось.

– Нет, – отвечает Лолли. – Выпил я уже потом, когда посмотрел на эту женщину. Говорю тебе: ее глаза меняют цвет в зависимости от ее душевного состояния. Понимаешь?

– Понимаю. Ты меня просто заворожил. Продолжай.

– У нее красивые длинные ресницы, высокий лоб. Волосы каштановые, и в них мелькают светлые пряди. – Он вздыхает. – Ее рот я оставил на самый конец. Знаешь, я не могу точно рассказать, какой у нее рот. Всякий раз начинаю рассказывать кому-то из парней, а у самого судороги по всему телу. Я лишаюсь возможности нормально говорить.

– Но рот у нее все-таки есть, – заключаю я.

– Да. Надеюсь, он таким и остался. Маленький, чувственный, нежный. Но иногда бывает жестким. Ее зубы – настоящие жемчужинки. Знаешь, стоит мне о ней подумать, я теряю сознание.

Вот такой словесный портрет этой дамочки Трэвис нарисовал мне Лолли. А уж он-то не промах по части дамочек!

Закуриваю. Бензи храпит, как все черти ада. Мне думается, у Бензи не развито чувство красоты, иначе он бы не храпел так безобразно. Интересно, сколько еще мне торчать в этой дыре в ожидании событий? Теперь я понимаю, какой смысл англичане вкладывают в слова «сыт по горло». К еде это не имеет никакого отношения. Сытым по горло ты себя чувствуешь, когда ничего не происходит, когда тебе невероятно скучно, когда ты словно стоишь на обочине дороги и смотришь, как жизнь проносится мимо, а у тебя один день похож на другой. Когда от сигареты остается половина, дверь открывается. Хозяин гостиницы просовывает голову и говорит:

– Ваш друг спрашивал про сержанта, который сюда приходил. Так он снова пришел.

– Спасибо. Сейчас я ему скажу.

Хозяин уходит. Толкаю Бензи в бок. Он просыпается.

– Ну что еще? – ворчит он.

– Просыпайся. Минуту назад сюда заглядывал хозяин гостиницы. Сказал, что твой дружок-сержант пришел. Так что иди к нему. И постарайся без глупостей, если получится.

– О’кей, – отвечает он. – Если не получится, возьму у тебя несколько уроков, Зануда.

С этими словами он уходит.

Достаю из брючного кармана фляжку, делаю хороший глоток и закуриваю новую сигарету. Сижу так минут двадцать, уставившись в потолок. Затем Бензи возвращается вместе с сержантом. Приятный парнишка: смуглый, худощавый, лицо смышленое.

– Познакомься с соотечественником, – говорит Бензи и указывает на меня. – Это Плейелл из Сороковой морской бригады.

– Привет! – здоровается сержант и быстро окидывает меня взглядом. Так технический персонал американской армии всегда смотрит, если им попадается моряк.

Угощаю его сигаретой.

– Можешь спокойно выпить, – говорит ему Бензи. – Мы здесь живем. Мы с Плейеллом старые друзья. Получили недельный отпуск, вот и проводим вместе. – Он лезет в карман, достает фляжку раза в три больше моей и протягивает сержанту. – Промочи горло.

Сержант делает большой глоток и говорит:

– Спасибо, ребята. Щедрые вы.

– Да, – соглашается Бензи. – Добрые и простодушные. Ты не поверишь. – Он поворачивается ко мне. – Правильно говорят, что мир тесен. Как ты думаешь, кто у этого парня в командирах? – спрашивает Бензи, оттопыривая большой палец в сторону сержанта.

– Не знаю, – отвечаю я. – Мысли читать не умею.

– Не кто иной, как Трэвис, – ухмыляется Бензи. – Лейтенант Трэвис. По словам сержанта, потрясающий парень.

– Да уж, мир действительно тесен. А миссис Трэвис, которая, надо думать, жена этого лейтенанта, хорошая знакомая моих друзей. Она часто о нем говорила.

– И вряд ли с восторгом, – усмехается сержант.

Хватаюсь за эту ниточку и направляю разговор в нужное мне русло. Думаю, что не оплошаю.

– Насчет восторга не знаю, но ничего слишком уж плохого о своем муже она не говорила. Кстати, эта миссис Трэвис тоже потрясающая дамочка.

– В самом деле? – удивляется сержант. – Может, так оно и есть, только сомневаюсь, что она его стоит. Трэвис и в самом деле хороший парень. Бывает строгим, но солдат он крепкий. Не понимаю, почему ей спокойно с ним не живется. Наверное, считает себя неотразимой красоткой, а его – заурядным малым, не чета ей.

– Так оно и есть, – киваю я. – Если женщина красивая, жди беды.

– А почему только от красивых? – удивляется Бензи. – Я встречал достаточно дурнушек, которым ничего не стоило замутить какую-нибудь беду. Если связываешься с цыпочками, неприятности обязательно будут. Поэтому уж лучше выбирать красивых.

– Не обращай внимания на него, – говорю сержанту. – Он заочно учится на философа. – Закуриваю очередную сигарету. – Интересные вещи ты рассказал про Трэвиса. Те, кого я знаю и кто знаком с его женой, не очень-то лестно отзывались о нем. Говорили, что у него прескверный характер и от него ничего хорошего ждать не приходится. У них к нему не было ни капли симпатии.

– Трэвис сильно изменился – это все, что я могу сказать, – говорит сержант. – Но мне он нравится. Надежный. Отзывчивый. Если женщина не может найти с ним общего языка, по-моему, дело не в нем, а в ней.