Читать онлайн Ная Геярова - Вторая волна

За спиною взметнется пожар,

Пеплом выжжет и страхи, и боль.

Принимаю проклятие и дар,

Что отныне зовется судьбой.

Синих крыльев раскинется тень,

Не сломает нас яростный шторм.

Из руин возродится наш день,

Где драконий зрачок раскален.

Когда лежишь на шершавом коврике в недорогом фитнес-зале, вряд ли приходят мысли, что этот день может стать последним... Последним в этом мире.

И уж тем более не готовишься к тому, что именно сегодня, когда за окном уже светит луна, а стрелка часов подбирается к одиннадцати, придется биться за свою жизнь и смотреть в глаза смерти... И глаза эти будут жесткие, голодные и беспощадные. И тогда все, что происходило до этого, покажется незначительной мелочью. Захочется все изменить, но... станет уже невозможно.

В это трудно поверить. И все же это правда. Причем такая, о которой я побоялась бы узнать именно сейчас.

С правдой у меня всегда были особые отношения. Я никогда не настаивала, чтобы все ее говорили. Нет, не то чтобы я хотела, чтобы мне врали. Просто иногда правда приходит слишком не вовремя и оказывается совсем не обязательной. Не всегда и не обо всем хочется слышать. А у меня получалось именно так: не вовремя и не то, что я хотела узнать.

Как с той преподавательницей по литературе в седьмом классе. Это был самый первый раз. Спонтанный. Именно тогда я впервые поняла, что правда бывает совсем не такой, какой ее принято считать. То есть далеко не всегда идет во благо, а иногда и вовсе становится неприятной.

Почему учительница решила задеть именно меня в тот день? Может, просто настроение плохое было.

— Сразу видно: нет родителей — нет и воспитания. Тетушка совсем за тобой не смотрит, — Валерия Степановна ткнула пальцем в мое несделанное домашнее задание.

А мне просто было некогда. Накануне тетушке стало плохо. Я ездила с ней в больницу, потом ходила за продуктами, сама готовила и кормила ее бульоном с ложечки.

Но что-то отвечать строгой преподавательнице было бессмысленно. Она уже увидела во мне камень преткновения, о который сегодня можно было сорвать весь свой гнев. И остановить его было невозможно.

Я смотрела на ухоженную, глумливо ухмыляющуюся Валерию Степановну, слушала ее гневную, язвительную тираду и думала:

«Как будто у вас самой все всегда хорошо в семье. Небось своих проблем полно. Лучше бы о них рассказали».

Это была просто мысль. Внезапная и злая.

А потом я стояла и слушала о ее жизни. О семье. О муже, который изменяет ей с малолеткой. О детях, которые не слушаются. О свекрови, которая прописалась у них дома. И о том, как ее все это бесит. И как ее бесим мы, ученики, и вообще весь змеиный коллектив школы.

Слушала ее не только я. Слушал весь класс. И директор школы, так не вовремя решивший заглянуть в наш класс.

Я смотрела учительнице в глаза и не понимала, что происходит. Зачем она вообще начала все это рассказывать? И почему не остановилась даже увидев директора?

Валерия Степановна после этого уволилась. А для меня с того дня правда стала проклятием.

— О-о-о, нет, нет, моя милая. Никогда не смотри мне в глаза, — говорила тетушка.

И я понимала: она знает обо мне что-то такое, чего не знаю я сама. Вот только никакие мои уговоры не заставили ее объяснить, что именно.

— Это такой дар, — поднимала палец вверх тетушка. — Наследственный. Эх, была бы мать жива — научила бы тебя. А мне нечего тебе сказать. Мне он не передался. Я мало что в нем понимаю. Только то, что у тебя уникальные глаза. Глядя в них, нельзя врать. И тебе лучше бы научиться не смотреть в глаза другим. Поверь, не всегда нужно знать, что там у них внутри.

И как же она была права.

Со временем я поняла, что мне совсем не нужна чужая правда. Я научилась отводить взгляд. Не желать знать, что творится в душе и голове собеседника, друзей, подруг — да и просто других людей.

И сейчас я лежала, до мельчайших подробностей вспоминая последнюю встречу с Маратом.

— Мне до одури с тобой сложно, — тихо, приглушенно говорил он.

Это было три месяца назад.

Если бы я пришла домой чуть позже, то не застала бы его. Сбежал бы, как крыса, даже не попрощавшись. Но я пришла раньше.

Мы подружились, когда я была на первом курсе. На втором начали снимать вместе квартиру. Тетушка повздыхала, но отговаривать не стала.

Четыре года. Целых четыре года.

Я успела закончить институт и уже строила планы: устроюсь в ближайшую школу преподавателем иностранного языка, буду брать учеников на дом. Я окончила лингвистический факультет. Марат был старше меня на три года и к тому времени уже работал в фирме своего отца по продаже автомобилей. И все рисовалось мне в самом радужном свете.

— У меня постоянно ощущение, что рядом с тобой на меня что-то давит. Это сложно, понимаешь, Айя? Я устал постоянно находиться под невидимым прессом. А от твоего взгляда у меня мурашки по коже.

Я не просила его все это рассказывать. Я просто увидела его с чемоданом у двери, да так и застыла, в изумлении глядя на мужчину, с которым до этого собиралась прожить жизнь.

— Что случилось?

И посмотрела ему в глаза.

Он не отвел взгляд. И я не отвела.

«Не смотри другим в глаза и не жди от них ответа». Слова тетушки звенели в ушах.

Марат говорил и говорил. О том, как ему трудно рядом со мной. Как он постоянно ощущает давление. Что у него такое чувство, будто я лезу к нему в голову.

Я не понимала... Ведь за все четыре года я ни разу сознательно не пыталась заглянуть ему в душу. Не хотела знать, о чем он думает. Просто верила. Верила в нашу любовь. В него.

Четыре года...

И он ушел.

Я стояла и смотрела ему вслед. В горле стоял ком, по щекам бежали слезы, а сердце болезненно сжималось, словно его разрывали изнутри. Все рухнуло за какие-то десять минут — за то время, пока он высказал мне то, что так долго держал в себе.

И ведь он даже не хотел все это мне рассказывать. Он хотел просто сбежать. Я просто пришла раньше.

— Хватит уже сидеть затворницей, — щебетала мне через неделю подруга Лика в трубку телефона. — Я взяла тебе абонемент в фитнес-клуб. Там такие мальчики! А какие тренеры... У-у-ух! Покруче твоего Маратика. Тебе надо отвлечься!

— Какой, к черту, фитнес? — протянула я, жалея, что вообще ей ответила.

Я уже неделю не выходила из дома и совершенно не хотела никого видеть.

— Монашкой решила стать? — усмехнулась Лика. — Ты это прекращай. На Марате свет клином не сошелся.

Не сошелся...

Помню, я отключила телефон и долго смотрела на него. А потом тряхнула головой и решила: пойду. Пойду заниматься в фитнес-клуб. Лика права. Мне нужно начать выходить из дома. Марат не единственный мужчина в мире.

И вот теперь я лежала на коврике того самого фитнес-зала и смотрела в стену, стараясь выбросить мысли о нем из головы.

Три месяца.

Я занималась как сумасшедшая. Все свободное время. На работу так и не устроилась, но брала тексты на перевод, стараясь забить ими каждую минуту, когда не тренировалась. Но четыре года так просто не вычеркнуть из сердца и памяти. Как бы я ни старалась, образ Марата то и дело возникал перед глазами.

Я шумно выдохнула и села, вытянув ноги.

Мышцы гудели после тренировки, но голова гудела еще сильнее. От бессильных мыслей, которые то и дело вонзались в сознание тупыми, болезненными иглами. Я уже не знала, что ненавижу больше: эти мысли или то, что до сих пор не могу выбросить из головы чертового Марата.

— Айлин!

Я подняла голову.

Ко мне шла Оксана. Розовощекая, подтянутая, с идеально собранными в высокий хвост светлыми волосами. Казалось, за все три месяца я ни разу не видела ее уставшей. Словно она вообще не знала, что такое усталость. Просто ходячий робот.

Оксана была моим тренером. От тренера-мужчины я сразу отказалась. Меньше всего мне хотелось после всего случившегося контактировать с мужчинами.

— Решила здесь заночевать? — усмехнулась она, подходя ближе и протягивая мне непочатую бутылочку воды.

Я открутила крышку и сделала несколько небольших глотков.

— Если честно, сил дойти до раздевалки почти нет, — призналась я, закрывая бутылку.

— Тебе так кажется, — подмигнула она, присела рядом и легко похлопала меня по плечу.

Я невольно улыбнулась. Было в Оксане что-то простое и располагающее. Жаль, что мы не подруги. Наверное, и в обычной жизни она такая же открытая, легкая и жизнерадостная.

— С чего ты взяла, что кажется? Я действительно устала...

— Устала от занятий или от мыслей?

Улыбка мгновенно исчезла с моего лица.

Я отвела взгляд.

Несколько секунд мы молчали.

— Снова о нем думаешь?

Историю с Маратом ей рассказала моя подруга Лика, которая тоже ходила в этот зал. Но спасибо Оксане — она никогда не давила и не лезла под кожу. Если и спрашивала, то только тогда, когда понимала: мне совсем хреново.

Я тяжело вздохнула.

— Иногда мне кажется, что я уже почти отпустила эту ситуацию. А потом будто кто-то щелкает выключателем в голове... И все начинается сначала. Мысли... Воспоминания... Словно карусель, которую невозможно остановить.

Оксана понимающе кивнула.

— Знаешь, я еще на первом занятии, до того как Лика мне все рассказала, поняла, что ты пришла сюда не за красивым телом. Хотя, честно признаюсь, мало кто занимается здесь с таким усердием, как ты.

Я покосилась на нее.

— У меня на лице было написано?

— Написано, не написано... Но ты бы видела, как бежала на беговой дорожке. Так, словно пыталась от кого-то убежать. Хотя, судя по всему, бежала ты от собственных мыслей и воспоминаний. Да и взгляд у тебя был... обреченный. Потухший. Вот и сейчас он не лучше.

Мне стало неловко.

— Это так заметно?

Оксана пожала плечами.

— Кому-то нет. Мне — да. Я сама через подобное прошла. Тренером после этого стала.

Она поднялась и протянула мне руку.

— Вставай.

Я ухватилась за ее ладонь, но подниматься не спешила. Только вскинула голову, глядя на тренера.

— Я бы очень хотела все забыть... Но не получается. Иногда мне кажется, будто я просто застряла в этом потоке мыслей и никак не могу из него выбраться.

— Застряла? — Она покачала головой. — Нет, Айлин. Ты сама себя там держишь. Чтобы избавиться от этих мыслей, нужно всего лишь поменять фокус внимания. А то, что делаешь ты...

Я все-таки поднялась.

Оксана отпустила мою руку, продолжая смотреть мне в глаза.

— Хочешь и дальше думать о нем и жалеть себя — жалей. Это твой выбор. Но задай себе вопрос: ты действительно хочешь так жить? Тебе нужно понять: либо встаешь и идешь дальше, либо медленно сдыхаешь. Сдыхаешь в воспоминаниях о том, что могло бы быть, но не случилось. От мыслей о человеке, который уже давно живет своей жизнью. Так почему ты должна хоронить себя? Вставай и иди. Делай хоть что-нибудь. Никто, кроме тебя самой, тебя не поднимет. Всем безразлично, что творится у тебя внутри. Если ты сама не начнешь себя спасать, тебя никто не спасет. Всем плевать. Подумай об этом.

От ее слов внутри все болезненно сжалось. Хотелось возразить. Сказать, что я способна стать счастливой и без Марата. Но вместо этого я разозлилась. На то, что Оксана была права. На то, что я действительно веду себя как тряпка, не способная взять себя в руки. Но хуже всего было то, что я все это понимала. Только легче от этого понимания не становилось.

Оксана положила руку мне на плечо и слегка сжала его.

— Вставай и иди. Только от тебя самой зависит, выживешь ты или сдохнешь. На сегодня все. Собирайся в душ, а потом домой. Хватит заниматься. И да, тебе нужно расслабиться. Может, съездить куда-нибудь. Завести новые знакомства. Найти новое увлечение. Новую сферу жизни. Поверь, это классно помогает.