Читать онлайн Санжар Сагын - Ядро

Пролог. Голоса

Год спустя Грэг всё ещё иногда забывал, какие мысли его собственные.

Это случалось не часто — реже, чем в первые недели после ядра, когда он мог застыть посреди улицы, пытаясь понять, чей это страх перед высотой заставил его остановиться у края крыши, не его ли это тоска по человеку, которого он никогда не встречал. Но случалось. Сейчас, например — глядя на лист бумаги перед собой, чистый, ничем не заполненный, — он чувствовал чужое желание писать письмо, которое не напишет никогда, человеку, который, возможно, уже не ждёт от него ничего.

Он отложил ручку.

За окном, через которое теперь не смотрела ни одна камера, город жил своей новой, неуверенной жизнью — жизнью места, которое разучилось бояться, но ещё не научилось толком ничему взамен.

Если бы кто-то спросил его тогда, в самом начале — семь лет назад, в кабинке полтора на полтора метра, под камерой, считавшей его моргания, — во что превратится его жизнь, он бы не поверил ни одному слову из правды. Не поверил бы про систему, проглатывающую души. Не поверил бы про человека по имени Мэйсон, создавшего и едва не уничтожившего целый мир, прежде чем спасти его — наполовину, ценой, которую никто не подсчитал заранее. Не поверил бы, что однажды будет сидеть у окна без слежки, неся внутри себя нескольких людей сразу, и называть это, после долгих раздумий, не проклятием, а просто новой формой того, чем всегда тайно являлась человеческая близость — только теперь без права отказаться.

История, которая привела его сюда, началась не с ядра. Не с Мэйсона. Не с письма.

Она началась с камеры в углу, которая моргнула один раз, едва заметно — синхронно с морганием человека, который тогда ещё не знал, что моргает на полсекунды дольше нормы.

Глава 1. Секунды

Камера моргнула. Один раз, едва заметно — синхронно с морганием Грэга, которое затянулось на полсекунды дольше нормы.

Строка выползла в углу монитора: ВНИМАНИЕ: ПРИЗНАКИ УТОМЛЕНИЯ. ШТРАФ ОТЛОЖЕН ДО СЛЕДУЮЩЕГО НАРУШЕНИЯ.

Грэг сел прямо. Раз, два, три. Снова в код — тот же код, что он писал семь лет, строка за строкой, как чётки.

Кабинка была полтора на полтора. Картон вместо стен, камера в каждом углу — может, и больше, настоящих, тех, о которых молчат. Под сиденьем — датчики: пульс, температура, дрожь зрачка. Уснёшь раньше срока — штраф. Позже — тоже штраф: значит, копил усталость незаконно.

Двенадцать часов. Три перерыва. Пятнадцать минут, пятнадцать минут, тридцать. На последних тридцати ты вырубаешься прямо в кресле, и разряд бьёт ровно по истечении лимита.

На стене кто-то выцарапал ногтем, давно, до Грэга: МЕНЯ УБИЛ ТОТАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ.

Он смотрел на эту надпись каждый день. Каждый день думал одно: корректировали его или просто закопали.

Грэгу было двадцать шесть. Волосы он потерял раньше, чем большинство успевает накопить на ипотеку. Тело — худое, ссутуленное, как у всех, кому слишком долго не хватало пространства, чтобы выпрямиться.

Контроль был везде — в стенах, на улицах, под землёй, в воздухе, который фильтровали досуха. Людей делили на три сорта. Обычные — рыбы в банке, плавают, потому что не знают других движений. Чипированные — те, кто хоть раз оступился, и теперь носит под черепом короткий поводок. Боты — те, кого не отличить от людей, разве что по взгляду: киборг держит зрительный контакт на полсекунды дольше, чем держал бы живой человек.

К какому сорту относился сам Грэг, он не знал.

В обед в комнату отдыха зашёл новенький — высокий парень с табличкой «стажёр» на груди, не успевший ещё научиться держать спину так, как держали её все остальные, годами привыкшие к камере над столом. Он сел напротив Грэга, явно не зная порядков.

— Слышал, тут можно нормально поговорить? — спросил он, чуть понизив голос, не понимая ещё, что «нормально» в этом здании не значит «безопасно».

— Можно, — сказал Грэг осторожно. — Если знаешь где.

— А ты не знаешь?

— Знаю. Ты сидишь не за тем столом.

Парень оглянулся, не до конца понимая. Грэг не стал объяснять — объяснять означало бы привлечь внимание к собственному столу, к собственному знанию о микрофонах. Вместо этого он просто доел свою порцию молча, оставив новенького наедине с его наивностью. Через месяц, подумал Грэг, парень либо научится, либо исчезнет с этого этажа без объяснений. Третьего не было.

— Слушай, — не унимался стажёр, — а правда, что тут раньше реально были окна? В смысле, настоящие?

— Не знаю. Я тут уже семь лет — окон не застал.

— А куда они делись?

Грэг пожал плечами. На самом деле он знал — когда-то слышал от старого техника, проводившего ему инструктаж в первый день: окна заменили на сплошные панели после серии «инцидентов» в первый год работы корпорации, когда несколько сотрудников решили, что вид на улицу важнее карьеры. С тех пор окна в зданиях такого уровня не предусматривались вовсе — ни здесь, ни в большинстве административных башен города. Но рассказывать это новенькому в первый день означало посеять вопрос, на который у того ещё не было защиты.

— Спроси у кадровика, — сказал он вместо этого. — У них есть официальная версия.

Парень кивнул, разочарованный, но не настолько глупый, чтобы продолжать расспросы вслух. Грэг поймал себя на мысли, что когда-то — очень давно — он тоже был таким. Тем, кто задавал вопросы вслух, не понимая ещё цены ответа.

Семь вечера. Рабочий день кончился ровно по графику. Воздух снаружи был профильтрован так тщательно, что не пах вообще ничем.

Магазин в квартале продавал «разрешённое»: серую кашу без вкуса, белковые батоны без вкуса, напитки без вкуса. Безвкусица была не браком — целью. Вкус рождает удовольствие. Удовольствие рождает желание повторить. А желание — это уже почти эмоция, самый дорогой товар чёрного рынка страны.

Грэг свернул в переход. Между двумя пилонами — единственная точка города, где архитектура случайно ослепила камеры. Встал. Ждал.

Пять минут. Из тени вышел человек — дёрганый, оглядывающийся, как будто его гнали последние полгода без перерыва.

— Две минуты. Выбирай быстро.

— Что есть?

— Ванильное. Клубничное. — Пауза, шёпот, почти молитва: — Шоколадное. Пять косарей за сто грамм. Триста возьмёшь — скину до двенадцати.

— Сто клубничного, сто шоколадного.

— Двести? До трёхсот не дотянешь?

— Двести, Фрэнки. Хватит.

Фрэнки вынырнул из-под куртки с сумкой-холодильником, расфасовал шарики с точностью карманника. Пятнадцать секунд — сделка закрыта.

— Слышал? — бросил он, уже отступая в тень. — Западная застава. Пост пустой. Ни тел, ни крови — только обугленный круг на бетоне, ровный, будто циркулем чертили. Третий за год.

— И что это?

— А я почём знаю. — Усмешка одними губами. — Может, призраки балуются.

— А раньше что говорили про первые два случая?

Фрэнки замер на секунду — впервые за всё их знакомство Грэг увидел на его лице не привычную деловую настороженность, а что-то более глубокое.

— Первый раз — спалили, говорят, у одних дельцов несостыковки с поставками. Обычное дело, такое бывает. Второй — уже без объяснений. Просто стёрли из сводок, как будто и не было. — Он понизил голос ещё сильнее. — Я тебе одну вещь скажу, и больше не спрашивай. У моего человека на западном складе есть знакомый, который видел этот второй пост за час до того, как он опустел. Сказал, оттуда шёл звук. Не взрыв. Гул. Как будто земля под постом дышала.

Тень его сомкнулась, прежде чем Грэг успел спросить что-то ещё.

На выходе дежурный держал Грэга полчаса — требовал объяснить четыре лишние минуты в переходе. Шнурки, сказал Грэг. Дежурный отпустил с пометкой «повышенное наблюдение».

Дома камеры — в каждой комнате. Грэг сменил батарейки во всех четырёх, сверил время — час до отбоя — и понёс пакет на кухню.

В подвале стоял светильник. С виду обычный. Внутри — самодельный генератор помех. В радиусе нескольких метров от него радар, читающий мысли, слеп. Здесь, и только здесь, Грэг мог мечтать.

Картофельное пюре он варил для вида — для детектора на потолке. Тарелку подменил в процессе.

Через десять минут он сидел перед телевизором с ложкой шоколадного, которое взрывалось на языке так, что глаза на секунду защипало.

Десять каналов — об эффективности труда, правильном питании, всеобщей безопасности и неизменно прекрасной политике. Начиналась любимая передача: «Новости с Джимом Ричи».

Джим, как всегда, открывал зрителям теории заговора — чтобы коллега Ирвин Монтгомери эффектно разбивал их в эфире.

— Знаете ли вы, дорогие зрители, — начал Джим с привычной кривой улыбкой, — что мы живём в условиях полной информационной изоляции? Двадцать лет нам не говорят правды. Не верите? Спрошу кое-что. Кто стоит во главе правительства?

В голове Грэга всплыло смутное, неуверенное имя.

— А сколько всего стран в мире?

В детстве он знал — около сотни. Сейчас не знал ни одной цифры.

— Мы воюем сейчас? Конечно нет, скажете вы. А я скажу: за двадцать лет страна прошла три войны...

Джим говорил быстрее, тревожнее — про обломки боевого киборга у мусорки студии, про неизвестных хозяев происходящего.

— А кто-нибудь слышал про Архитектора? Человека, который всё это построил, а потом просто исчез? Я слышал о людях, которые ищут его до сих пор. Я слышал о группах, которые борются за свободу...

Эфир оборвался. «По техническим причинам».

За окном начинался дождь. Грэг сидел в темноте, не в силах пошевелиться. Что это было?

«Архитектор». То же слово, что в истории Фрэнки про гул под землёй — нет, не то же самое, одёрнул он себя. Просто два разных вечера, два разных совпадения. Но рука, держащая пульт, не разжималась.

До отбоя оставалось десять минут. Он лёг. Сон не шёл — один и тот же вопрос ходил по кругу, без остановки, без ответа.

Кто стоит за всем этим?

Глава 2. Стол в углу

Под каждым столом столовой стоял микрофон — кроме одного, в дальнем углу у батареи, где мембрана барахлила, если придавить её коленом с правильной силой в правильном месте. Грэг нашёл это место случайно, на третий год работы, когда нечаянно задел стол ногой и услышал характерный щелчок. С тех пор они с Ллойдом садились туда каждый день. Надзор так и не починил — то ли не замечал, то ли это было частью чего-то, о чём Грэг предпочитал не думать.

Ллойд уже сидел, когда Грэг вошёл — большой, лысый, в чёрном до горла несмотря на духоту. Светочувствительность: глаза не переносили люминесцентного света, и тёмные очки шли в комплекте с чёрной одеждой как рабочая форма. Он двигал ложкой в пустой тарелке, давно забыв, что тарелка уже пустая, — это он всегда делал, когда думал о чём-то неприятном и не хотел, чтобы это было заметно.

— Хорошая погодка, — сказал он, когда Грэг сел напротив. — Климатические регуляторы сегодня особенно постарались.

В здании без окон это звучало как они оба понимали. Грэг придавил коленом мембрану — щелчок, тишина в нужном радиусе — и положил поднос на стол.

— Слышал вчера про Архитектора. По государственному каналу. Джим Ричи — его обрезали на середине фразы.

Ллойд перестал двигать ложкой.

Маленькая вещь. Ложка просто остановилась. Но Грэг за семь лет изучил Ллойда достаточно, чтобы знать: он останавливает ложку только когда что-то попадает в точку, которую он прикрывал.

— Где слышал — там и оставь, — сказал Ллойд, тихо, не поднимая очков. — Но раз уж спросил — да. Слышал. Ещё до тебя.

— Ты никогда не думаешь, как мы сюда дошли?