Читать онлайн Вера Вольф - Запретное чувство

Автобус затормозил так резко, что Марина ударилась коленом о переднее сиденье. Острая боль вспыхнула и тут же затихла, оставив тупое ноющее ощущение: здесь всё будет иначе, чем на презентациях.

Водитель, не оборачиваясь, ткнул пальцем в тонированное стекло:

— Приехали.

Виллы видно не было — только глухой бетонный забор, поверх которого в утреннем мареве маняще и угрожающе блестели лезвия колючей проволоки. Не декоративной. Настоящей: оцинкованная сталь в четыре ряда с шагом, сквозь который не проскользнула бы и крыса. Сценарист на брифинге обещал «загородный комплекс с элементами глэмпинга». Глэмпинг, черт возьми.

Марина прижалась лбом к прохладному стеклу, всматриваясь в щель между створками ворот. Никакого парка, никаких газонов — только асфальт с разметкой для съемочных групп, осветительные мачты в черном бархате и шлагбаум с охранником, не снимающим наушник.

Ты не в глэмпинг приехала, девочка. А в зону строгого режима.

Сжала лямку сумки и глубоко вдохнула, задерживая дыхание на пять секунд. Привычка из прошлой жизни, выручавшая перед сделками на семь нулей. Сейчас на кону стояло меньше денег, но куда больше личного: публичный образ, выстраиваемый три года, и контракты, готовые рухнуть от первой же трещины на идеальном фасаде.

Марина шагнула из автобуса. И сразу попала под свет — белый, стерильный, как в операционной. Софиты высасывали тени, делали кожу прозрачной и заставляли щуриться даже сквозь темные стекла. Марина сдернула очки, едва заметив свое отражение в панорамном окне: по ту сторону стекла парень с хлопушкой уже поднимал нумератор.

Добро пожаловать в ад, где у тебя даже тени нет, — подумала она.

Вместо этого она улыбнулась. Широко, безупречно, в тридцать два зуба. Та самая улыбка, которой она открывала презентации для инвесторов. Она знала, как выглядит со стороны: уверенная, привлекательная, с легким цинизмом в уголках губ. Эта маска стоила трех месяцев усердной работы с преподавателем по актерскому мастерству. И окупилась с первой же сделки. Теперь приходилось платить снова: на этом шоу улыбка обязана работать как безлимитная карта.

Вот только проценты по этому кредиту обещали быть драконовскими.

— Марина Воронцова! — голос Антона Руденко ударил из динамиков раньше, чем она увидела самого ведущего.

Он стоял за стойкой с логотипом шоу, но его лицо на боковых мониторах транслировалось с опережением в полсекунды. Задержка кадра рождала липкое ощущение раздвоения: вот живой человек поворачивает голову, а на экранах его двойник уже смотрит вбок. Марина сглотнула.

Руденко развел руки, обводя пустую площадку. Отточенный до автоматизма жест — широта, открытость, радушие. Но в глубине глаз мелькнула усталость, которую не спрятали ни грим, ни софиты. Впрочем, такие трещины замечает лишь тот, кто сам привык носить маску.

— Добро пожаловать в «Шоу на двоих»! Ты — одна из тех, кто рискнул пройти кастинг. Как ощущения? Страшно? Волнительно? Ты готова изменить свою жизнь?

Марина замерла точно на кресте из метчатого скотча. Режиссерская метка. Сделав шаг вперед, она намеренно оставила отметку за спиной — аккуратно, будто демонстративно переступала запретную черту.

— Абсолютно готова, Антон. Я здесь, чтобы выиграть.

Зал зашелся смехом. Закадровым. Синтетическая подложка гремела из боковых колонок — слишком ровная, без единого живого вздоха.

Фонограмма. Здесь нет зрителей. Только объективы.

Она насчитала одиннадцать камер: от «пина», втиснутого в плафон над головой, до тяжелой операторской тележки, бесшумно выкатившейся слева. Операторский кран пошел вниз, наводясь на крупный план. Марина заставила себя смотреть прямо в стекло. Смотреть в зрачок объектива — значит контролировать картинку. Правило простое: отвела взгляд — и на экране ты уже жертва, даже если внутри каменное спокойствие.

Руденко указующим жестом направил ее вглубь павильона — в длинный коридор, стены которого были обтянуты темно-серым звукопоглощающим войлоком.

— Тогда проходи. Твой личный продюсер уже ждет. И, Марина... — Он понизил голос до шепота, но петличный микрофон честно транслировал бархатный бас, отзывавшийся гулом в костях: — Мы будем следить за каждым твоим шагом.

В этом и проблема, — подумала она, переступая порог коридора. — Вы будете смотреть. А я буду считать. Считать ваши ошибки, ваши камеры, ваши слепые зоны. Потому что только так можно выиграть в игре, где правила написаны против тебя.

Мягкий войлок глушил шаги, оставляя лишь шум собственного дыхания и ровный гул кондиционеров. Воздух отдавал стерильной химией, пластиком и специфическим запахом свежераспакованной техники. Марина физически ощущала, как за стенами кишат провода, как под напольными панелями змеятся десятки километров оптоволокна, уносящие ее изображение в режиссерский пульт. Ее первую фразу наверняка прямо сейчас раскладывают по частотам, очищают от шумов, подгоняют под нужный темпоритм.

Она вздрогнула, но тут же одернула себя: без паники, это бизнес. Ты здесь не за любовью. Ты пришла за рейтингом, контрактами и той свободой, которую не получила в корпоративном аду.

В памяти всплыл разговор с штатным юристом компании. Пролистывая в телефоне контракт, тот цедил: «Марина, ты с ума сошла? Это реалити. Там контролируют даже шаг в туалет. Ты потеряешь имя». Но она лишь ухмыльнулась: «Я не теряю имя, я инвестирую в него. После этого проекта меня узнает вся страна. Я стану брендом. И больше ни один босс не усомнится в моей ценности».

Шоу — мясорубка, перемалывающая людей в медиапродукты. Но любые правила можно обойти, а запреты существуют для непрофессионалов. Марина разобрала контракт с юристом буквально по буквам. Напрягал лишь один пункт: эксклюзивное право вещателя на финальный монтаж. Однако расчёт был прост: если не давать провокационного материала, монтажёрам будет не из чего лепить скандал. Она станет эталоном выдержки.

Она поймет, насколько заблуждалась, гораздо позже. А пока — Марина чеканила шаг по коридору и безошибочно посылала улыбки в вентиляционные решетки и стыки потолочных панелей, где прятались скрытые камеры.

Личный продюсер встретила ее у блока B. Девушка с фарфоровым лицом и мертвыми глазами. На бейдже значилось имя «Ольга» и красовался эмодзи-смайлик, но сама Ольга не улыбалась. Она вела Марину дальше, заученно чеканя инструкции: распорядок дня, система бонусов за активности, штрафные санкции за агрессию и строжайшее табу на несанкционированные связи между участниками.

— Обрати внимание, — Ольга ткнула ногтем в экран планшета, указывая на пункт 14.4. — Любая интимная или романтическая связь — это незамедлительная дисквалификация и миллионный иск. У нас уже был прецедент.

Марина кивнула. Эту историю она изучила по слитым в сеть отчетам. Продюсеры сами спровоцировали роман пары в прошлом сезоне, выжали из их чувств максимум рейтингов, а затем жестко выставили обоих за дверь, заявив о нарушении регламента. Грязная игра. Впрочем, влюбляться Марина не планировала. Она пришла за победой.

— Я умею читать контракты, Ольга, — чеканно ответила Марина. — И не привыкла смешивать личное с бизнесом.

Ольга одарила ее взглядом, в котором усталый скепсис смешивался с полнейшим равнодушием.

— Через два часа — общий сбор и знакомство. Сейчас у тебя есть время занять комнату и сдать связь. Смартфоны на территории запрещены.

Марина рассталась с гаджетом без сожалений. Подготовка была полной: соцсети почищены, резервные копии сохранены. Полная информационная изоляция казалась даже плюсом — ничто не отвлекало от контроля над ситуацией.

Минуя инженерный пост, Марина бросила короткий взгляд на режиссерскую панель. На одном из мониторов крупным планом шло ее собственное лицо. Кадр был сделан секунду назад скрытой камерой. Марина сжала зубы: на экране она выглядела растерянной, сбитой с толку, уязвимой. Совсем не той уверенной бизнес-леди, которую демонстрировала Руденко. Такой ее не видел никто. Даже зеркало.

— Не возникает чувства, что они пишут даже твой каждый вдох? — тихо, будто в пустоту, произнесла она.

Ольга не обернулась:

— Здесь нет приватности. Привыкай.

За поворотом открылась дверь с надписью «Служебный блок. Зона без камер». Марина с облегчением выдохнула. Наконец-то можно сбросить маску.

Но расслабляться было рано. Впившись взглядом в стыки потолочных панелей, она быстро нашла то, что искала: за декоративной вентиляционной решеткой ровно и немигающе горел красный глаз объектива.

Запись идёт.

Марина подавила импульс отвернуться или дать волю бранной речи, хотя внутри все сковал ледяной ком. Замрев на пороге, она набрала полный воздух легких, медленно обернулась к решетке и натянула ту самую фирменную улыбку. Но теперь за безупречным фасадом проступала лютая злость. Пусть монтажеры подавятся: в кадре будет самообладание, а не растерянность.

Но мысли уже мчались на предельной скорости: они писали все. Каждый вдох, каждую секунду слабости, весь разговор с кукольной Ольгой. Они вскрыли ее до выхода на площадку. А значит, слили настоящую. У них на руках весь материал, чтобы слепить из нее любую жертву или стерву.

По спине прошел озноб. Стратегия полного контроля трещала по швам. Нельзя контролировать то, чего ты не видишь.

Она отвела взгляд от объектива — и тут же плазменная панель над стойкой, казавшаяся интерьерной декорацией, ожила и выдала картинку.

На мониторе возник мужчина. Он находился в другом крыле — судя по кожаным диванам и бутафорским книжным полкам, в общей гостиной. Он стоял, опираясь руками на спинку дивана, и неподвижно смотрел прямо в объектив.

Он просто смотрел.

Марина узнала его мгновенно. Максим — фаворит букмекеров и главный претендент на победу. Человек с внешностью, которую хочется рассматривать детально: скульптурная челюсть, небрежные темные пряди на лбу и стальной, почти прозрачный взгляд. На промо-снимках он выглядел глянцевым картинным красавчиком. Сейчас же перед ней стоял совсем другой человек — уставший, жесткий, повзрослевший. И его взгляд был нацелен не в пространство. Он смотрел точно на нее.

Он смотрел сквозь стены и километры проводов. Словно знал о ее растерянности перед скрытой камерой секунду назад. Он являлся частью этой цифровой тюрьмы, но смотрел не как надзиратель, а как соучастник.

В его взгляде не было привычного для игроков азарта: ни оценки соперника, ни желания подавить, ни вызова. Только странная, почти тревожная тишина в его глазах.

Внутренняя броня рухнула, обнажая незащищенное нутро. Экран транслировал его в реальном времени, и этот прямой визуальный контакт был единственной живой вещью в стерильном павильоне. Они смотрели друг на друга не в камеру — они смотрели сквозь систему.

Ольга рядом что-то чеканила про наряды для вечернего эфира и расписание. Марина ее не слышала.

Этот мужчина был единственным, кто видит в ней не персонажа шоу, а живого человека. И этот искренний взгляд пугал куда сильнее скрытых микрофонов и жестких пунктов контракта. Потому что когда тебя видят настоящую, ты теряешь контроль. Ты становишься уязвимой.

Она отступила к своей двери, не разрывая контакта. В последнюю секунду перед тем, как створка заблокировалась, Максим едва уловимо приподнял бровь. Этот жест читался без слов: «Я знаю. Я тоже в этой ловушке»