Зеркало Распутина - страница 3

Алексей взял фотографию, присмотрелся.

— Шрам. Это зацепка.

— Если найдёте человека с таким шрамом, — сказал Цирес, — зовите. Я сравню.

— Обязательно.

Алексей убрал снимок в планшет. Потом посмотрел на тело.

— Ещё что-нибудь?

— Да. Осколки зеркала, которые вы принесли. Я их не трогал, лежат в ящике. Но скажу сразу: зеркало разбили до смерти или в момент убийства. Осколки на полу, некоторые под телом. Убийца бил с силой, может быть, даже не один раз.

— Зачем ему разбивать зеркало?

— Не знаю, — Цирес пожал плечами. — Может, хотел уничтожить улики. Может, метафора. Вы же историк, вам виднее.

Алексей вздохнул.

— Историком я был в другой жизни, Борис Маркович. А сейчас я капитан НКВД, который ищет убийцу старух.

— И находит кресты с царскими вензелями.

— И это, — Алексей достал из кармана клочок бумаги, где набросал отпечаток. — Я забираю осколки. Может быть, в Эрмитаже что-то подскажут.

Цирес кивнул, достал из-под стола холщовый мешок.

— Здесь всё, что собрали. Крупные куски и мелкие. Осторожнее, края острые.

Алексей взял мешок, почувствовал тяжесть. Стекло звенело.

— Спасибо, Борис Маркович.

— Удачи, — патологоанатом уже сел за свой стол, вернулся к бумагам. — Она вам понадобится.

Алексей вышел из морга. На улице мороз усилился, небо затянуло свинцовыми облаками. Семёнов ждал у машины — на этот раз дали «эмку», старенькую, но на ходу.

— В Эрмитаж, — сказал Алексей, садясь. — На Дворцовую.

— Есть, товарищ капитан.

Машина чихнула, завелась и покатила по Лиговскому. Алексей смотрел в окно на пустые улицы, на трамваи, вмёрзшие в лёд, на очереди за хлебом. Ленинград жил — еле-еле, на пределе, но жил.

Он думал о сломанных пальцах старухи, о кровавом отпечатке на стене, о кресте с инициалами Ф.Ю. и А.О. И о зеркале. Почему убийца разбил зеркало? Что оно хранило? Правду? Тайну? Или просто мешало?

— Семёнов, — сказал он.

— Слушаю.

— В архивах после Эрмитажа поищем. Нужны списки фрейлин императрицы. Те, кто служил при дворе в 1910-х.

— Много их было, товарищ капитан.

— Но не все дожили до блокады, — Алексей посмотрел на мешок с осколками. — И не всех убивают с разбитыми зеркалами.

— Думаете, это не последняя?

— Боюсь, что нет.

Машина свернула на Невский. Вдалеке уже виднелись колоннада Эрмитажа и шпиль Адмиралтейства. Алексей закрыл глаза.

Перед мысленным взором всё ещё стоял отпечаток — крупная мужская ладонь, вдавленная в стену, с тонкой полосой старого шрама между большим и указательным пальцем.

Эту руку он запомнит.

Время:21 января 1943 года, 09:00

Место:Ленинград, Смольный, кабинет Алексея

Блокада | Алексей Ухтомский

В Смольном было холодно, как везде. Батареи не работали с декабря, дышали паром изо рта, и секретарши сидели в ватниках поверх форменных кофт. Алексей поднялся на третий этаж, прошёл по длинному коридору с высокими потолками — здесь когда-то заседал Временный комитет, потом Смольный стал колыбелью революции, а теперь был штабом обороны Ленинграда. Время накладывалось на время, история наслаивалась на историю.

Кабинет полковника Медведева находился в торце коридора, за тяжёлой дубовой дверью с табличкой «Особый отдел. Начальник». Алексей постучал.

— Войдите, — голос был сухой, резкий, без приветливых ноток.

Внутри оказалось просторно. Стол, кожаное кресло, портрет Сталина на стене, сейф в углу. На столе — аккуратно разложенные папки, чернильница, карандаши. Ничего лишнего.