Читать онлайн Мирослав Штерн - Железный Джон

Глава 1.

Умирать оказалось быстро. Даже обидно быстро: я успел заметить только слишком белые фары, потом меня подбросило, мир перевернулся вверх асфальтом и серым небом, а вторым номером программы была бетонная стена. Воздух вылетел из лёгких вместе с болью, одним комплектом, видимо по акции.

Дальше кто-то выключил звук. Не свет, как пишут в книжках, а именно звук. А потом пропало и тело.

Я завис в чёрной пустоте, густо усыпанной звёздами. Ни веса, ни холода, ни боли. Правда, я не понимал, чем вообще на всё это смотрю: глаз, кажется, больше не было. Спокойно так… подозрительно спокойно. Паники ноль. Видимо, организм (или что там от него осталось) решил, что кричать уже поздно.

Итак, что имеем: тела нет, боли нет, вокруг космос. Прекрасное резюме для двадцати семи лет жизни.

Царапало только одно. Мама. Единственный сын, ни жены, ни детей, даже внуков не оставил. Нашёл о чём думать, конечно, но мысль упорно возвращалась именно туда. Ей теперь придётся тяжело. Очень.

Опускаю взгляд — хотя какой там взгляд — и вижу тонкую серебристую нить. Она тянулась от груди (ну, от места, где грудь раньше была) куда-то в бесконечность и терялась в самой яркой звезде.

Это что, и есть тот самый свет в конце тоннеля?! Выглядит скромнее, чем в рассказах. Зато хоть какая-то навигация.

Сколько я так плыл, сказать не берусь: время тут либо не шло вовсе, либо шло как-то по-своему. А потом нить дрогнула, натянулась до предела (будь у меня зубы, я бы их стиснул) и лопнула. Без боли, вообще без ничего.

Вот тут мне впервые стало по-настоящему не по себе. Пока нить была, у меня имелось направление. Пусть к чему-то неизвестному, но хоть куда-то. Теперь же пустота будто подступила ближе, а в голове сам собой оформился вывод, причём я не помнил, чтобы его делал: если сейчас замереть и поддаться этому приятному покою, я просто растворюсь. Без памяти. Без самого понятия «я». Интуиция? Остаток души? Или кто-то нашептал из темноты? Хотелось бы разобраться, но позже. Сейчас нужно двигаться.

Пробую двинуться. Вернее, захотеть двинуться, потому что двигаться мне, по большому счёту, нечем. Это было похоже на попытку пошевелить ухом, которое никогда не шевелилось, но стоило как следует захотеть, и пространство послушалось. Уже что-то.

Вокруг мерцали звёздные скопления, сотни, тысячи. Часть холодные и чужие, часть такие яркие, что хотелось отвернуться, хотя я не был уверен, что у меня есть чем. И только одна звезда ничем не выделялась. Не самая большая, не самая красивая. Просто ощущалась так, будто мне нужно именно туда. Логике это не поддавалось, но других аргументов у меня всё равно не было.

— Ну, веди, — сказал я то ли звёздам, то ли самому себе.

Едва я сосредоточился на этом ощущении, как нить появилась снова, метнулась к выбранной звезде и натянулась, словно канат. Рывок, и звёзды вытянулись в светящиеся полосы. Ещё рывок, и мир схлопнулся в одну сплошную вспышку.

Ладно. Была не была.

А потом я вдохнул.

Глава 2

Воздух ударил в лицо такой ледяной свежестью, что я вдохнул слишком резко и чуть не закашлялся. Подо мной что-то мерно покачивалось, тёплое и явно живое. Секунд пять ушло на то, чтобы мозг выдал результат: лошадь. Лошадь?! Я на всякий случай вцепился в поводья. Пальцы слушались, но ощущались чужими, тонкими и лёгкими, будто мне поставили модель попроще.

Впереди неспешно ехали четыре всадника в тёмных шерстяных плащах, из-под которых торчали рукояти длинных мечей. Снег под копытами похрустывал так уютно, что на секунду я даже забыл удивляться.

Поднимаю голову. Зима. Причём не городская, с грязной кашей под ногами, а настоящая. Высокие ели подпирали серое небо, ветки гнулись под снегом, между стволами стелился морозный туман. Лес выглядел древним, и людей он, судя по всему, терпел здесь исключительно как гостей.

Ладно, без паники. Итак, по пунктам. Версия первая: историческая реконструкция. Продержалась она секунды три. Для актёров тут слишком холодно, запахи слишком настоящие (лошадь, дым, мокрая шерсть), а сидеть в седле мне, что характерно, непривычно. Осматриваю себя: кожаные сапоги, шерстяной плащ, меховые перчатки. Ни молний, ни синтетики, ни одной пластиковой пуговицы. Сердце забилось быстрее. Нет… только не это.

Тут сзади что-то беззвучно приблизилось. Оборачиваюсь. За лошадью абсолютно бесшумно шёл огромный белый волк. Шерсть почти сливалась со снегом, а красные глаза спокойно встретились с моими. Я судорожно втянул воздух. Призрак. Не «похожий на», а именно он. Ошибиться невозможно: этого зверя помнит каждый, кто хоть раз пересматривал «Игру престолов».

— Да ну… — прошептал я.

Мир качнулся, а в груди будто что-то лопнуло. Перед глазами вспыхнули чужие воспоминания: чёрный двор Винтерфелла, деревянные мечи, добрая улыбка старого мейстера, холодный взгляд Кейтилин Старк. Робб, Арья, Санса, Рикон, Бран, дядя Бенджен — всё обрушилось разом. И это были не картинки и не сон, а самая настоящая память.

Меня скрутило так, что я едва не вывалился из седла. Пришлось вцепиться обеими руками в гриву. Каждая вспышка тащила за собой чужие чувства, привычки, запахи, голоса, и с каждой секундой всё это становилось… моим. Я знал, как зовут кузнеца в Винтерфелле. Помнил, где Арья пряталась после очередной шалости, вкус хлеба, который пекла кухарка, голос отца. Хотя нет, не отца. Эддарда Старка.

Поднимаю голову. Впереди ехал высокий мужчина в чёрном меховом плаще — Бенджен Старк. А чуть левее, покачиваясь в седле и что-то рассказывая, ехал золотоволосый карлик с язвительной ухмылкой. Тирион Ланнистер. Эти лица я знал слишком хорошо, причём сразу с двух сторон: по сериалу и по памяти тела.

— Твою же мать… — выдохнул я.

Ответ пришёл сам, без озарений и громких фанфар, зато с предельной ясностью. Я — Джон Сноу. Мне четырнадцать. И мы едем к Стене.

Глава 3

Север оказался куда больше, чем рисуют на картах. Первые дни я по привычке считал пройденные мили, прикидывал, сколько осталось до Стены, вспоминал карту Вестероса… потом бросил. Здесь цифры ничего не значили, а дорога просто не кончалась.

На третий день мы свернули с Королевского тракта. Я вопросительно глянул на Бенджена, и тот коротко бросил:

— Волчий лес.

И всё. Исчерпывающее объяснение, ничего не скажешь.

Лес встретил нас тишиной. Ели поднимались так высоко, что вершины терялись в сером небе, снег лежал нетронутым, и лишь изредка его пересекали цепочки следов, оленьих или волчьих. Временами казалось, что из-за стволов кто-то смотрит. Не человек, скорее сам лес. Ощущение так себе, но спорить с ним не хотелось.

Деревеньки попадались редко: пять-шесть домов за высоким частоколом, а почти при каждой ещё и башенка или деревянный форт. Южанин бы посмеялся над такой «обороной». Только вот местные, как я понимаю, боялись вовсе не соседей, а того, что может выйти из леса зимней ночью. А я-то знаю, что именно.

Дорогу то и дело пересекали быстрые речушки с горбатыми каменными мостиками, которые явно пережили не одно поколение Старков. Вечерами нас пускали в придорожные таверны, где без лишних вопросов ставили на стол похлёбку, хлеб, копчёное мясо и горячее вино со специями. Но чем дальше мы уходили на север, тем реже становились и таверны, и люди. Будто земля потихоньку забывала, что бывает человеческое жильё.

Через две недели пути мы встали на ночлег в маленьком лесном остроге: частокол, смотровая башня и десяток кое-как срубленных построек. После стольких ночей под открытым небом он казался почти крепостью. Здесь к нам и присоединился ещё один брат Ночного Дозора, Йорен.

Высокий, сутулый, с густой чёрной бородой и лицом человека, давно переставшего рассчитывать на спокойную жизнь. От него разило дымом, лошадью и грязной шерстью, а плащ утратил цвет настолько, что напоминал лоскутное одеяло из заплат. Следом за ним тянулись двое совсем молодых парней, настороженных и угрюмых.

— Насильники, — бросил Йорен, перехватив мой взгляд. — Крестьянские сынки. Лорд дал выбор: нож лекаря или чёрный плащ. Как видишь, выбрали плащ.

Парни промолчали. А что тут скажешь?

Ещё вчера они были обычными деревенскими пацанами, сегодня преступники на пути к краю мира, а завтра, если повезёт, станут братьями Дозора. По меркам этого мира, для них ещё неплохой исход. Я понимал их выбор, но так же чётко понимал и другое: на их месте я бы не оказался.

Отряд вышел занятный: двое дозорных, пара преступников, лютоволк, запасные лошади и клетка с воронами, которую Лювин вручил Бенджену. Для Королевского тракта, да и вообще для любой дороги, компания, прямо скажем, нетипичная.

Я забрался в самый дальний угол зала. Тирион уже взялся за кувшин с горячим вином, от которого тянуло корицей и гвоздикой, Йорен молча осушил кружку одним глотком и потребовал добавки. Шум таверны постепенно превратился в фон: скрип половиц, разговоры вполголоса, треск дров. А я снова думал о том, что случилось несколько дней назад. Нет, не со мной. Во мне.

На вторую ночь после «приземления» мне не спалось. Лежу у затухающего костра, изображаю глубокий сон. Остальные сопят, часовой лениво обходит лошадей. А внутри что-то меняется. Сначала лёгкий зуд под грудиной, потом всё сильнее, будто за рёбрами медленно растёт новый орган. Не сердце, не лёгкое, что-то третье. Пару раз я чуть не разодрал рубаху, так хотелось почесать это место, хотя понимал: зудит не кожа. К утру зуд превратился в тупую тяжесть, а затем… раз! И пропал.

Открываю глаза и сразу понимаю: что-то изменилось. Не вокруг, а во мне.

Точнее всего это можно сравнить с тем, как человек, всю жизнь проживший глухим на одно ухо, вдруг слышит мир целиком. Только слышал я не звуки. Под снегом, под мёрзлой землёй, в пряжках ремней, в подковах, в мечах на поясах у каждого что-то тихо звало. Металл. Я его не видел, но ощущал, причём у каждого предмета была своя «громкость»: ржавый гвоздь и закалённый меч различались, как свеча и костёр.

Тут любопытство, как водится, победило осторожность. Дождавшись, пока никто не смотрит, опускаю ладонь к земле. Под снегом нашлись крошечные крупинки болотного железа. Совсем немного, но я чувствовал каждую так ясно, будто держал в пальцах. Стоило захотеть, и они откликнулись.

Песчинки поднялись над землёй и закружились металлической пылью, потом начали слипаться: без огня, без молота, без горна, как мягкая глина под невидимыми пальцами. Через несколько секунд на ладони лежал тусклый слиток размером с крупный грецкий орех. Тяжёлый, гладкий, настоящий.

Первым делом я стал ждать платы. Головокружение, слабость, кровь из носа, хоть что-нибудь! Но дыхание ровное, пульс спокойный, усталости ноль. И это, как ни странно, пугало больше обморока. Либо способность почти ничего не требует взамен, либо я просто пока не знаю, чем именно плачу. Выяснять это под боком у Бенджена, Тириона и остальных братьев Дозора я не собирался. Для испытаний время ещё будет.

Зато нашлось, чем заняться в седле. Со временем я заметил: стоит чуть сосредоточиться, и мир меняется. Нет, зрение не улучшается, оно становится глубже. Камень, дерево, снег блёкнут до бледных силуэтов, а вот всё живое начинает светиться мягким внутренним светом. Никаких радужных облаков над головами, как рисуют эзотерики. Скорее рентген, наложенный на живого человека, или тепловизор, который показывает не температуру, а саму жизненную силу: каналы, узлы, потоки, тёмные разрывы и яркие всполохи.