Читать онлайн Даг Борн - Женоненавистник

Марк любил поздние часы в баре, когда приличная публика уже разошлась, официанты переставали улыбаться, музыка становилась громче, а за столами оставались те, кому домой идти не хотелось или было не к кому. Он сидел спиной к стене, как всегда, потому что так видел вход, стойку, соседние столики и всех, кто смотрел в его сторону. Эту привычку он называл профессиональной, хотя на деле ему просто нравилось держать зал под контролем и первым замечать, кто вошёл, кто отвёл глаза, кто попытался сделать вид, что не смотрит.

На Марке была тёмная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, дорогие часы без лишнего блеска и выражение лица человека, который уже всех вокруг оценил и решил, что ничего особенного тут нет. В свои тридцать один он выглядел неплохо: спортзал, работа инженером с руками и головой, уверенная походка, крепкие плечи, привычка говорить уверенно. Марк считал это нормой.

За столом с ним сидели Паша, Семён и Артём. Паша был старым знакомым, уже прилично выпившим и поэтому добрым до глупости; Семён был сухим программистом, который пил мало, слушал много и иногда смотрел на Марка так, будто хотел возразить, но не видел смысла; Артёма привёл Паша, и Марк почти сразу понял, что новый парень будет платить за следующий круг, если его правильно поддеть и вовремя назвать своим.

На столе стояли стаканы, остывшие крылья, две пустые бутылки минералки и пепельница, которую никто не убирал, хотя в зале давно не курили. Марк постучал пальцем по стеклу, глянул на официантку у стойки и продолжил мысль, которую развивал уже минут десять, потому что друзья смеялись, а две девушки за соседним столиком раздраженно слушали и этим только подогревали разговор.

- Я вам говорю, мужики сейчас сами себе жизнь усложнили, - сказал Марк, откинувшись на спинку дивана. - Раньше всё было проще: понравилась женщина, подошёл, сказал пару слов и в кровать. Сейчас сначала докажи, что ты не токсичный, потом три дня изображай уважение к её личным границам, потом ещё извинись за то, что вообще родился с яйцами.

Паша хрюкнул в стакан, Артём засмеялся с задержкой, а Семён только поднял глаза.

- Ты понимаешь, что говоришь это довольно громко? - спросил он. - Там люди рядом сидят, если ты вдруг забыл, что бар не твоя кухня.

- Я никого за рукав не тяну, - ответил Марк и специально сказал громче. - Женщины сами хотят внимания, денег и мужика, который решает вопросы, но при этом требуют, чтобы все вокруг делали вид, будто они абсолютно самостоятельные и никому ничего не должны.

Девушки за соседним столиком повернулись. Коротко стриженная посмотрела на него устало, вторая что-то прошептала ей на ухо, и обе отвернулись.

- Вот, пожалуйста, - сказал Марк и поднял стакан. - Уже обиделись, хотя я даже персонально никого не имел в виду.

Паша заржал, Артём поддержал, Семён скривился, но спорить не стал. Марк поймал взгляд официантки, поднял пустой стакан и указал на бутылку за баром. Официантка кивнула без улыбки.

- Видели? - сказал Марк, провожая её взглядом. - Уже третий раз делает лицо, будто я её лично угнетаю. Просто бутылку принеси, чаевые получишь, живи спокойно.

- Ты ей даже заказать нормально не можешь, - сказал Семён. - У тебя каждый заказ получается как проверка на прочность.

- Может, ты правда её достал, - сказал Паша.

- Я? Я вежливый клиент, - ответил Марк. - Просто она привыкла, что вокруг все извиняются за то, что существуют, а я не извиняюсь. Вот и весь криминал.

Такие разговоры Марк любил не потому, что считал их умными. Умными они не были, и он где-то краем головы это понимал. Ему нравилось другое: сказал жёстко, увидел чужое раздражение, услышал смех за своим столом и снова убедился, что зал реагирует на него как надо. Женщин он не ненавидел как врагов; врагов хотя бы приходилось уважать. По его мнению, с женщинами было приятно, пока они не начинали требовать серьёзности, верности, извинений и прочих вещей, которые Марк называл бытовым рэкетом. Он часто заводил такие темы с друзьями, каждый раз разные, друзья смеялись его крепким выражениям и отвечали ему такими же.

В двадцать два года он заметил, что если смотреть внимательно, молчать на секунду дольше и говорить уверенно, то многие сами дорисовывают в тебе глубину, нежность, надёжность и прочие качества, которыми можно пользоваться, не особенно их имея. К двадцати пяти он научился входить в чужую жизнь так, будто делает одолжение, к двадцати восьми - уходить без объяснений, а к тридцати - рассказывать друзьям, что взрослые люди сами выбирают, во что ввязываются, и если потом плачут, то это уже не его проблема.

Официантка принесла бутылку. Марк выдержал паузу, посмотрел ей в лицо и сказал:

- Спасибо, красавица.

Она поставила бутылку на стол, посмотрела на него спокойно и не убрала руку со стекла.

- У нас не принято так обращаться к персоналу, - сказала она. - Если хотите заказать ещё что-то, называйте позицию из меню, а не меня.

Паша застыл с вилкой, Артём уткнулся в телефон, а Марк улыбнулся шире, потому что сопротивление девушки всегда его бодрило.

- А если это комплимент?

- Тогда оставьте его при себе, - сказала она и ушла.

Паша выдохнул и покачал головой.

- Жёстко она тебя приложила, брат.

- Да ладно, - отмахнулся Марк. - Сейчас вернётся, улыбнётся и будет ждать чаевые, потому что границы границами, а деньги любят все.

- Зачем ты вообще нарываешься? - спросил Семён. - Ты же не пьяный настолько, чтобы не понимать, что просто хамишь человеку на работе.

- Я людей проверяю, - ответил Марк. - Иначе как узнать, кто перед тобой? Девочка выучила слово "границы" и решила, что стала сильнее, а на деле просто научилась делать важное лицо.

- А может, она просто не хочет, чтобы каждый второй называл её красавицей, пока она таскает ему бутылки, - сказал Семён.

- Тогда ей не повезло с профессией, - сказал Марк. - В баре люди говорят, пьют и иногда несут ерунду. Кто от этого ломается, тому лучше в архив.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение было от Насти: "Ты где?" Марк посмотрел на экран и положил телефон лицом вниз.

- Кто? - спросил Артём.

- Никто.

Паша наклонился ближе.

- Это не та ли Настя, с которой ты уже почти живёшь, но всем рассказываешь, что свободный охотник? - спросил он. - Я просто уточняю, чтобы понимать, кому завтра врать, если она начнёт тебя искать.

- Не надо никому врать, - сказал Марк. - Если женщина пишет "ты где" после часа ночи, она не интересуется географией, она заранее начинает допрос.

- Ты ей обещал приехать? - спросил Семён.

- Я много чего обещал за жизнь, - сказал Марк. - Не все обещания обязаны получать финансирование.

Семён посмотрел на него устало.

- Ты вообще кого-нибудь любил, Марк? По-человечески, без проверок, дрессуры и своих вечных игр?

Вопрос прозвучал некстати. Марк мог пошутить сразу, но алкоголь и поздний час растянули паузу. Он увидел в тёмном стекле за спиной Семёна своё отражение: красивое лицо, прищур, рот, который уже собирался сказать какую-нибудь гадость.

- Себя, - сказал он наконец. - Надёжнее всего.

Паша засмеялся с облегчением, Артём тоже, а Семён не стал. Телефон снова завибрировал: "Марк, я серьёзно. Ты обещал приехать". Марк вздохнул, заблокировал экран и встал.

- Пойду покурю.

- Ты же бросил, - сказал Семён.

- Я многое бросил.

- Например?

- Надежду на человечество.

Он взял сигареты с подоконника у стойки, потому что свои не покупал уже месяц и поэтому мог честно говорить, что почти не курит. У входа пришлось обойти охранника, который разбирался с парнем в спортивной куртке. Марк не вмешался. Своих он выбирал сам.

На улице было прохладно. Бар стоял во дворе старого дома: арка, облупленные стены, кондиционеры, провода, мусорные баки и чёрный ход с дрожащим фонарём над дверью. Воздух пах мокрым асфальтом, табаком, мусором и речной сыростью. Марк прикурил, затянулся, достал телефон и увидел новое сообщение от Насти: "Ты опять делаешь вид, что меня нет?"

Он набрал "Не начинай", стёр, набрал "С друзьями. Завтра поговорим" и отправил. Ответ пришёл почти сразу: "Ты всегда так делаешь". Марк усмехнулся, потому что в этом была вся Настя: три слова, и уже суд. Он хотел написать что-нибудь про взрослые отношения, отсутствие договора и то, что нельзя требовать верности там, где никто ничего не обещал, но не успел.

* * *

Фонарь над чёрным ходом погас. Окна дома продолжали гореть, вывеска бара светилась в арке, телефон в руке работал, но в верхнем углу экрана пропали связь, вай-фай и даже значок геолокации. Марк сначала решил, что это глушилка. В кино такие штуки показывали у спецназа: подъехала машина, включила помехи, телефоны потеряли связь. Только машины во дворе не было, арка пустовала, а на мокром асфальте возле мусорных баков появилась дрожь, как над раскалённой крышей летом. Дрожь держалась ровным прямоугольником, неестественно ровным для воздуха.

Звук тоже не пропал сам по себе. Он стал глухим и неправильным, как в плотных строительных наушниках. Музыка из бара превратилась в бубнение за стеной, шум машин за аркой пропал, зато внутри ушей неприятно давило. Марк услышал собственное дыхание очень громко и понял, что он не оглох, ему скорее будто надели наушники с шумоподавлением. Он хотел шагнуть к двери, но правая нога отказалась подниматься: в бок ударило коротким уколом, не больно, а точно, как электрошокером через куртку. Мышцы свело разом. Колено застыло, пальцы на руке разжались, сигарета упала в лужу, телефон выскользнул и ударился о плитку экраном вниз. Марк не упал только потому, что тело застыло в той позе, в которой его застал импульс.

Воздух перед ним будто пошёл дымкой. Из дрожащего прямоугольника вышли трое. По краям их силуэтов ещё мелькали куски двора: кирпич, бак, мокрый асфальт, жёлтый свет из окна. Потом картинка приобрела чёткость и стали видны серые костюмы с жёсткими пластинами, шлемы без открытых лиц и короткие устройства на запястьях. Марк смотрел на них и пытался понять, кому он задолжал настолько, что на него натравили таких ребят.

Один из похитителей поднял руку и направил на Марка плоский прибор. На нём горели две шкалы: зелёная и красная. Стрелка прибора переместилась на край зелёной шкалы.

Второй похититель присел рядом с телефоном. Тонкий манипулятор выдвинулся из его перчатки, подцепил аппарат, развернул экраном вверх и на секунду подсветил камеру. Марк увидел на стекле своё отражение: перекошенный рот, неподвижная рука, сигаретный дым возле щёки. Затем похититель раздавил телефон маленьким прессом на ладони. Не разбил, а сжал в аккуратный чёрный блин и бросил в контейнер на поясе.

Третий пошёл к камере над чёрным входом. Он не ломал её. Просто приклеил к корпусу серую таблетку. Красный огонёк камеры мигнул, потом снова загорелся. Марк понял и это: камера теперь показывала старую картинку, пустой двор, чёрный ход, мусорные баки и никого посередине.

Дверь бара открылась.

Изнутри вышел охранник, тот самый, который десять минут назад спорил с парнем в спортивной куртке. Он высунулся во двор, посмотрел прямо туда, где стоял Марк, и не увидел его. Между ними висела тонкая прозрачная плёнка. С этой стороны Марк видел охранника, дверь и полоску света. С той стороны, видимо, был пустой двор и мокрый асфальт.

Марк попытался хотя бы хрипнуть. Получилось только дёрнуть горлом. Охранник поморщился от слабого писка, огляделся, закрыл дверь и ушёл обратно. Дверь закрылась, и музыка снова стала глухой.