Читать онлайн Сергей Огольцов - 2 Эссе для Эсы

светлой памяти А. (Эсы) Плаксина

Эссе № 1

Кроткий иноходец: Приглашение за грань

Введение

Смешно звать штукатура, автомеханика или профессионала любой другой уважаемой профессии на творческую кухню писателя. Поэтому я и не зову, а кротко предлагаю прогуляться за пределы утоптанного ими круга личной жизни. Однако не ко мне, пожалуйста, в моей кухне как всегда бардак, но не в прямом смысле, а типа не так, чтоб очень-то прибрано.

О себе могу сообщить, что иноходец – это я, однако кожаное пальто, у меня отсутствует, и я смирный до пушистого, отнюдь не инакомыслящий, просто иначе ходящий — моя толчковая нога не совпадает с общей нормой.

Ну, где-то так…

Остаётся только втулить эпиграф позаколупистее, и – вперёд…

Эпиграф:

«Что после пики идут крести – понимаю. Что чирва замыкает всё, тоже обосновано. Но каким макаром бубна втиснулась меж крестей и чирвой – загадка природы…»

Из размышлений отставного преферансиста

1.

частное мнение об ещё одной профессии

Критик – полезная белка в колесе жизни. Возможно, недостаточно пока что одомашнен, но приходится терпеть за его нужность.

Он сберегатель времени, которое мне х3 на что убить, хотя почти не залипаю в пробках, так как пешком передвигаюсь, в основном. И как раз этот недобитый переизбыток темпоральной субстанции он мне ещё и экономит посредством формирования моего личного мнения о чём-то мною не прочитанном, которое я и не открывал бы даже.

Однако суть далеко не в этом, а совершенно наоборот. Она гласит, что чего раньше не было, теперь — запросто. Могу пообщаться с первым встречным-поперечным адекватом на интеллектуальные темы. Без проблем. И даже совпасть с ним по уровню. За что спасибо критику, конечно. Он мой сбербанк, экономайзер времени. Той самой пресловутой и, по сути дела, несуществующей материи.

На такой почве возникает неестественная странность: ведь вот и нет её, а потерять всё равно жалко – вдруг бы на что-то да и пригодилась? Хотя бы изредка? Для, скажем, бартера там, например, или… ну, не знаю, в детали пока что не вдумывался…

Однако надо же и меру знать, пускай ещё спасибо скажет, что проявляю сдержанность и до сих пор не порчу ему кашу маслом, хотя и мог бы; машинным, кстати, хорошо получится.

В общем, пора и минусы у критика отметить, антипозитивные.

Допустим, про меня конкретно он хоть раз выдаст что-либо подобное:

«… неутомимый экспериментатор в русской литературе, полистилист, которому подвластны разнообразные творческие задачи. Каждая его новая книга неожиданна по жанру и исполнению. Это человек планетарного голоса…»

Вот где меня сомнение грызёт… И даже возникают опасения, что нет, не станет критик на меня транжирить слов подобной калорийности. Для него я – никто, как и он для меня… Однако он первым начал меня избегать.

А и напрасно, имел бы возможность закрепить и упрочить свой критический навык. У них же основная функция (помимо подработки времсбербанком) – лизнуть объект своей критической статьи поглубже, с причмоком, чтобы лизнутое воспряло с воодушевлением.

В среде профессиональных лит критов приёмчик называется «аудио стимуляция». Ну, так пускай на мне потренируется, я с него и копейки не возьму за предоставленный тренажёр.

Хотя воспетый в цитате автор всесторонне того заслужил. Умеет он эротизма подпустить:

« Она уже отъехала, она была где-то не здесь. Пятясь, она сделала пару шагов, повалилась спиной на лежащий на полу матрас, задирая рубаху все выше, кое-как протискивая сквозь вытачки талии свою грудь.»

Ну, говорю ж — могёт! Хотя порой частит в своём планетарном возбуждении. Вытачка ж это наглухо застроченный шов. Если сквозь него грудь протиснуть, или любой другой орган внешней анатомии, то выйдет фарш, мелкий до микроскопичности. А это уже чревато потерями в читательской аудитории в количестве процента перебздевших онанистов. Что никому отнюдь не улыбнётся из числа занятых в книгоиндустрии…

. . .

Да, но кто это мне сказал, будто я — писатель?

Так у меня секретов нет — такого не случалось. Ни единая живая душа не решилась. Пока что. Но это неважно, я и сам догадливый.

Вся эта пурга про критика гналась тут чисто для затравки, перехожу на основной тематический массив. —

2. происхождение и назначение писателя

Писатели размножаются путём вегетативного почкования. Данный способ кардинально отличается от полового акта с переходом в последующие демографические процедуры.

Единственным, пожалуй, исключением можно счесть добровольную «групповуху», когда начинающий писатель отдаётся многим, чтобы стать единственным и неповторимым.

Инкубационный период своего становления он проводит в личине графомана. Переход из личинки графоманиакальной зависимости в писательство почти невозможно отследить методом визуальных наблюдений.

Зачастую почка усыхает, и подававший надежды обернуться писателем так и остаётся на уровне недоразвитого графомана. Впрочем, отдельным особям это не мешает делать «писательскую» карьеру, блестящую нагрудными знаками, глянцем грамот и сертификатов премианта различных уровней чтимости, и проталкиваться всё выше и выше по служебной лестнице «литературного Олимпа».

Скорблю о них, однако ничем не могу помочь, поскольку данный труд посвящён вопросам литературы, а не жизни насекомых не менее, вероятно, поучительной и близкой им. Тематически.

Но что же представляет собой оперившийся писатель без кавычек?

Ну, так бы и давно! В данном вопросе мне полная лафа и мышку в руки – мыслители былого неоднократно разрыхляли и унавоживали всю эту грядку, ИИшно оснащённому исследователю остаётся лишь делать копи-пэйст лакомых кусочков…

Итак, писатель (как и любой другой творец в каком угодно виде творчества) есть производитель артефактов (слово «артишоков» сюда смотрелось бы вообще улётно, однако Гугл подгадил, я специально проверял – не вписывается оно по смыслу. Меня это так артишокировало!).

Все члены списка, изложенного ниже, выдают продукцию в соответствии спецификациям их профиля.

Музыкант – слуховую,

художник – смотрительную,

писатель – мозгоёбную.

Потому что разделение труда – залог выполнения производственного плана даже самой тупой цивилизацией.

А если говорить вкратце и конкретно (что есть величайшим из всех искусств. Некий француз времён наполеоновских войн писал письмо своему другу в Прованс, на юге Франции, из пылающей Москвы. Два листа накатал, а в конце сделал приписку. Извиняй, грит, мон шер, но написать короче временем на данный момент не располагаю. Тут всё merde в огне, а это охрененно отвлекает…)

То есть, о чём это я тут? Ах, да!… –

3. сравнительная характеристика писателя по призванию и службиста с похожим погонялом

Да, французы давно и далеко не дураки. Как минимум уже 213 лет, чему свидетельство — письмо другу на провансальский адрес из Москвы. Посреди хаоса и беспредела всепожирающего пламени, под гики местных маргиналов и пришлых захватчиков, хмельных от зрелищности феерии, даже под градом огненосных головешек он помнил, что краткость — залог стройности стиля, а стройность — шанс на Нобелевку, если ты кореянка и подвернулась в правильный момент. Но не сейчас, не тут, эх, не судьба!

Сложил, не перечитывая, надписал адрес — о-ля-ля! — а вот и головешка растопить сургуч. «Пьер!»—«Да, месье хозяин?»—«Вот письмо, отвезёшь в Прованс, да поскорей, 3 тысячи чертей, гони, каналья, пока не занялось!»

Пьера перехватили партизаны Василисы Кожиной, та выведала у француза азы и ноу-хау стилистики. А дальше «эффект домино»:

Вика — Арине,

Родионовна — Саньке,

Сергеич — Николке,

Васильич — Федюньке,

Михалыч — Лёвушке…

И 19-й век был в результате вынужден признать: да, по литературе Россия — гегемон…

Теперь, в традиционно превосходном стиле, расширим зародившиеся внутри себя догадки…

По меткому выражению писательницы А. Королёвой, «задача писателя и прослезить меня, и расхохотать своим произведением».

Лучше не скажешь и, следовательно, – это всё о нём и его назначении.

Однако жизнь не так проста, какой прикидывается. Даже имея чёткое определение, не всегда получится засунуть руки в брюки и уйти лунной походкой в сторону заката, насвистывая себе и окружающим: «Распрягайте, хлопцы, ко́ней».

Будь осторожен! В колоде леди Жизни каверзы в любую масть, и все они в готовности № раз, чтоб довести тебя до «упс!», «увы!» и «твою ж мать!»

Теперь, подведя под писателем чёткую черту (спасибо ещё раз, свет-Алёнушка!), обернёмся к факту наличия запасной колоды из писателЕй, они же пИсатели, что усложняет топографию пейзажа.

Несхожесть категорий представлена не столько ударением, как (что важнее) их взаимоотношением с тем, что они творят.

С писателем всё — проще некуда, для него кумиром служит сам процесс. Он весь погружён в текст: по уши, по колено, по самые … Это уж кому как повезёт.

Писатель, он здесь и сейчас, проникнут текстурной ситуацией, берёт её на ощупь, на цвет, на вкус, на слух. Живёт, кайфует, упивается, влюбляется — чёрт побери! — в неё.

Порой страдает, не без того. Эрос умеет быть жестоким богом тоже: «полюбишь и козла», — говаривали в Древнем Риме.

Тогда как пИсатель — человек будущего. Для него текст — средство обеспечить себе грядущее с удобствами. Его воображение уже не здесь, а там… там… там… И ещё тамее.

Безусловно, хороший профессионал/ка сумеет изобразить чувственность, но чтоб при этом же испытывать восторг? Хмм… Туго верится…

Отсюда проистекает коренное различие категорий: писатель длит это мгновение, где ему в кайф; писатЕль хочет поскорее проскочить туда, где ему будет…

Но будет ли? Тут есть над чем подумать. Возможно даже и (почему бы нет?) сыграть в тотализатор: сумеет ли пИсатель там, в комфортном далеке, затормозить, прервать свою гонку за следующими удобствами, которые навоображает уже там?

(Хотя лично я не верю, будто унитаз из 99-й пробы золота — это круто.)

Удастся ли ему прекратить свой белкодром? Делайте ставки, господа!

Несомненно одно — пИсатель намного превосходит писателя своей целеустремлённостью.

Для достижения своих заветных целей писателЯ объединяются в стаи. «Миром легче и папаньке пендюлей навешать» — гласит поговорка в каком-то из славянских языков.

В стаях, естественно, происходит иерархизация особей, борьба за выживание ненужных, и прочий отбор на основах дарвинизма.

Ярким пример такой специализированной стаи находим под акронимом СП — Союз Писателей.

Изначально возникшая в СССР, СП стая мутировала и клонировалась во множество разных СП. СП КНДР? Фи! Отстаёте, сударь. Есть уже СП США из эмигрантского отребья и антисоветчиков!

Короче, СП – непреходяще священная традиция, которую мы свято храним в морозилке холодильников, чтоб не прокисла вечная загадка нашей души, ведь мы же восприемники…

СП служит высшим интересам государства. Стая, по сигналу, превращается в Свору, получает корм, отвечающий калорийно-жирностью рангу получателя в общей стае/своре. Удельный вес питомцев определяется количеством медалей, полученных на выставках служебного СПводства и объёмом его/её туфты тиражированной для книжных ярмарок в соответствии с текущим политическим курсом.

Наипервейшая задача СП — своевременно выявить потенциального писателя, дабы убедить его, что «один раз не пидарас». И, если достигнут желаемый результат, он без напоминаний начнёт становиться в позицию, отвечающую требованиям высших интересов. Как и все надрессированные члены Своры Пи (СП)…