Читать онлайн Егор Максимов - Ахтиар

Пролог

Мост «Миру Мир» нависал над землёй тяжёлой стальной дугой, будто застывшая волна, которую время покрыло ржавчиной и пылью. Под ним было темно даже днём: бетонные опоры отбрасывали густые тени, а редкие лучи, пробивавшиеся сквозь щели в перекрытиях, ложились на землю косыми полосами, едва освещая груды щебня и ржавые рельсы.

Здесь, в этом укромном, но высоком месте, и обосновались четверо сталкеров: Ванёк, Жорка, Ленка и Тарасов. Они пришли сюда не случайно. Сергеевич, который отправлял их в этот рейд, знал: с «Миру Мир» открывается большое, не закрытое горами пространство, и высота давала шанс поймать хоть какой-то сигнал — хоть из Севастополя, хоть из Бахчисарая, хоть из любого другого уголка Крыма, где ещё могли оставаться живые. Он надеялся, что кто-то подаст весточку, что где-то ещё теплится жизнь, что не все убежища замолчали навсегда.

Задача у группы была двойная: проверить старое железнодорожное депо, посмотреть, не уцелело ли там что-то полезное — инструменты, запчасти, горючее, — и заодно попытаться поймать сигналы из других убежищ. Не ради славы, не ради наград — ради того самого хрупкого чувства, что ты не один в этом мёртвом мире.

Ванёк колдовал над станцией — старой, собранной из обломков разной аппаратуры, перепаянной столько раз, что даже он сам уже не помнил, где какой провод должен быть. Жорка сидел рядом, смотрел на шкалу, ловил малейшие колебания, будто от этого зависела его собственная жизнь. Ленка проверяла аккумуляторы — они садились быстрее, чем хотелось бы, и каждый ватт был на счету. Тарасов стоял на стреме, всматриваясь в полумрак, прислушиваясь к звукам, которые в мёртвом городе могли означать всё что угодно: от ветра, гуляющего между балок, до чьих-то осторожных шагов.

И вдруг станция ожила. Сначала это был просто треск — привычный, почти родной, тот, что стал для сталкеров голосом мира. Потом сквозь треск пробился звук — не музыка, не речь, а что-то среднее между ними. Тонкий, дрожащий голос, будто говоривший из самого сердца пустоты.

— …триста двенадцать… сто пять… лаборатория… установка для… — голос оборвался, захлебнулся в шуме, потом снова прорезался, как лезвие сквозь ткань. — …не включать… не активировать…

Слова были бессвязными, обрывочными, как будто кто-то кричал в темноте, надеясь, что его услышат. Цифры сыпались, как камни, без всякого смысла: «семьдесят восемь… двести три… сорок один…». И снова: «…лаборатория… установка…».

Ленка замерла, пальцы застыли над переключателями. Жорка наклонился ближе к динамику, будто хотел разглядеть источник звука прямо в решётке. Ванёк тихо выругался, но не от злости, а от напряжения — он знал, что такие сигналы не приходят просто так.

— Ещё! — тихо, но твёрдо сказал Жорка. — Давай ещё.

Станция снова затрещала, и на секунду показалось, что голос вернётся. Но вместо него пришёл только нарастающий гул, который перешёл в пронзительный визг, а потом оборвался так резко, будто кто-то дёрнул рубильник.

Тишина ударила по ушам сильнее любого крика.

— Что это было? — прошептала Ленка, будто боялась спугнуть даже эхо сигнала.

— Не знаю, — отозвался Ванёк, не отрывая взгляда от приборов. — Но это не случайность. Кто-то пытался нам что-то сказать.

Тарасов медленно опустил автомат, но не убрал его — просто перевёл в положение «наготове».

— Лаборатория… установка… — повторил Жорка, словно пытаясь ухватить за хвост ускользнувший смысл. — Звучит так, будто там что-то важное. Или опасное.

— Или и то, и другое, — мрачно добавил Тарасов. — В нашем мире редко бывает просто «важное».

Они переглянулись — не словами, а взглядами, в которых читалось одно и то же: этот сигнал нельзя оставить без внимания. Даже если он приведёт их в самое пекло, даже если окажется ловушкой. Потому что в мире, где почти все молчат, любой голос — это шанс. А шанс — это то, за что сталкеры держатся до последнего.

— Надо сообщить Сергеевичу, — сказала Ленка. — Пусть решает, что делать дальше.

Ванёк кивнул, снова склонился над станцией, будто надеялся, что она вдруг снова заговорит, откроет им ещё хоть кусочек тайны. Но станция молчала. Только треск помех напоминал о том, что секунду назад здесь звучал чужой голос — голос из другого убежища, из другой беды, из другого конца света.

***

Станция ещё гудела остаточным током, когда из темноты под мостом «Миру Мир» впервые донёсся стрёкот — короткий, резкий, будто кто-то щёлкал кастаньетами прямо у виска. Ванёк замер над панелью, пальцы так и остались лежать на тумблерах. Ленка резко обернулась к проёму, где бетонная арка резала сумрак на ровные куски. Жорка потянулся к автомату, но не вскинул его — пока не хотел спугнуть тишину, которая вдруг стала слишком хрупкой.

А потом из тени вынырнули они.

Мутанты не бежали — они скользили, прижимаясь к земле, извиваясь, будто их тела не имели нормального скелета. Кожа у них была тёмной, маслянистой, будто покрытой слоем мазута, а на боках виднелись странные вздутия, пульсирующие в такт их движению. Головы казались слишком большими для тел, глаза — белыми, без зрачков, и в них не было ни голода, ни ярости, только холодная, механическая целеустремлённость.

Первый бросился на Жорку — не с рёвом, а с тихим, почти музыкальным свистом, который резанул по нервам сильнее любого крика. Жорка успел вскинуть автомат и дать короткую очередь. Тварь дёрнулась, но не упала — лишь попятилась, оставляя на бетоне тёмные маслянистые следы.

— Они быстрые! — крикнул Тарасов, уже занимая позицию у опоры, чтобы прикрыть фланг. — Бейте в голову!

Ванёк сорвал с пояса гранату, выдернул чеку и швырнул в гущу теней. Взрыв грохнул глухо, будто земля сама вздохнула и тут же закашлялась. В воздухе закружились пыль, осколки бетона и чёрные клочья. Но даже после взрыва из дыма вынырнули ещё трое.

Ленка прицелилась и выстрелила, стараясь не думать о том, что патронов мало. Одна тварь рухнула, дёрнувшись всем телом, как сломанная кукла. Вторая метнулась к ней, когти щёлкнули в сантиметре от её руки. Ленка отшатнулась, поскользнулась на щебне, но удержалась на ногах. Тарасов ударил короткой очередью, и мутант отлетел в сторону, врезавшись в ржавую балку.

Бой длился, казалось, вечность, хотя на деле прошло не больше двух минут. Когда последний мутант рухнул, дёргаясь в последних судорогах, под мостом снова повисла тишина — но теперь она была не спокойной, а насторожённой, будто сама темнота затаила дыхание.

— Уходим! — рявкнул Ванёк, голос сорвался на хрип. — Сейчас ещё набегут! Они всегда ходят стаями.

Жорка, не глядя, подхватил коробку с аккумуляторами — самую тяжёлую, но самую нужную. Ленка метнулась к станции, одним движением сорвала кабели, свернула провода в тугой моток, схватила корпус под мышку. Тарасов уже стоял у выхода из-под моста, прикрывая группу, и короткими очередями бил по теням, где что-то шевелилось, шуршало, собиралось в новую стаю.

— Пошли! — крикнул он, отступая спиной вперёд, не сводя глаз с темноты. — Бегом!

Они рванули прочь от «Миру Мир», не разбирая дороги, скользя по щебню, перепрыгивая через ржавые рельсы, врезаясь плечами в бетонные опоры. Воздух пах гарью и чем-то сладковатым, тошнотворным — запахом свежей крови и разложения, который въедался в ноздри и заставлял дышать чаще, будто тело само подгоняло: быстрее, быстрее.

Когда они вырвались из-под моста и оказались на открытой насыпи, ветер ударил в лицо, сдувая липкую пелену ужаса, и на секунду стало легче. Но только на секунду. Из-за поворота насыпи донёсся стрёкот — знакомый, мерзкий, от которого по спине бежали ледяные мурашки. Мутанты шли по следу.

Тарасов оглянулся, оценил расстояние, прикинул время.

— В обход! — выдохнул он. — Через старую дорогу, мимо Инкермана. Там хоть видимость хорошая, не застанут врасплох.

Ванёк кивнул, не тратя слов. Он знал эту дорогу: разбитое шоссе, заросшее бурьяном, с провалами асфальта и остатками старых указателей, которые уже никто не читал. Зато там не было узких проходов, где тварь могла прыгнуть из темноты прямо в лицо.

Часть первая

Глава 1

Выход

— Кирюха… Кирюююха… — я повторял его имя вполголоса, будто пытался не разбудить саму тишину комнаты, а просто слегка потревожить её. Воздух тут стоял густой, пропитанный запахом сырого бетона и старой ткани, и даже шёпот отдавался глухим эхом.

Кирюха лежал на потрёпанном матраце, пожелтевшем от плесени и времени, свернувшись калачиком, как ребёнок. Он не шевелился, не моргал, будто сон накрыл его плотным одеялом, отрезав от всего мира. Я сделал шаг ближе, опустил ладонь на край стола — и только тогда, уже не сдерживаясь, рявкнул:

— Кирилл!!!

Звук ударил по комнате, как раскат грома в узком тоннеле. Парнишка подскочил так резко, будто под матрацем вспыхнул огонь. Он потянулся, зевнул, и плечи его опустились от усталости, словно на них только что положили ещё один тяжёлый бронежилет.

— Дядь Лёша… — протянул он сонно, едва разлепив губы, — я только недавно с дозора на Западном портале… Пятнадцать часов без сна… Ну пожалейте…

Его голос звучал, как у мальчишки, который умоляет не будить его в школу. Голова снова потянулась к матрацу, будто сама искала забытья, и я видел, как ему хочется просто закрыть глаз, провалиться обратно в темноту и не слышать ни приказов, ни тревог, ни этого вечного «надо».

— А ну не спать! — гаркнул я и с силой ударил ладонью по столу. Дребезг старой мебели прозвучал как финальный аккорд, после которого отступать было некуда.

Кирюха вздрогнул, выпрямился, и сон слетел с него, как пыль с одежды после резкого порыва ветра. Теперь передо мной стоял не сонный мальчишка, а двадцатитрёхлетний боец — высокий, статный, с тёмными, спутанными волосами и лицом, на котором усталость боролась с готовностью подчиняться. Он нахмурился, будто пытался собрать мысли в кучу, и замер по стойке «смирно», хотя никто не требовал от него уставной выправки.

— Сегодня вечером ухожу в рейд к бухте, — сказал я уже спокойнее, но в голосе осталась сталь, не допускающая возражений. — Сергеич послал. Ты и Настя остаётесь. Постарайся в этот раз не вляпаться ни в какую историю. Ясно?

Он молча кивнул, и в этом кивке было не столько согласие, сколько попытка показать: «Я здесь. Я слушаю. Я постараюсь».

— И ещё, — добавил я, чуть жёстче, чтобы до него точно дошло, — Насте передай, чтоб не водила своего хахаля к нам в комнату. Не то приду — их обоих вышвырну в коридоры жить, пусть там уют наводят. Понял?

Ещё один кивок. Кирюха уже тянулся к дверной ручке, будто хотел поскорее выйти туда, где не нужно стоять навытяжку перед дядей Лёшей, где можно снова стать просто парнем, который устал и хочет передохнуть.

Дверь хлопнула, и комната сразу стала тише, будто вместе с Кирюхой из неё ушла часть жизни. Я остался один среди разбросанных вещей, пустых банок и старых карт. Тишина теперь не давила — она была союзницей. Спокойно, без суеты, я начал собирать рюкзак: проверил магазины, уложил фильтр, затянул ремни так, чтобы ничего не болталось. Каждое движение было отточенным, почти ритуальным.

Здесь не было места спешке. Здесь была только работа — тяжёлая, необходимая, без красивых слов. И пока я готовился к выходу, где‑то в глубине убежища Кирюха шёл по коридору, потирая лицо ладонью, пытаясь стряхнуть остатки сна и убедить себя, что день уже начался, хочет он того или нет.