— Это животное? — спросил Корсаков.
— Или что-то похуже, — ответил Райан. — Я проанализировал частоту. Это не двигатель, не механизм. Это… оно дышит. И идет сюда. Но медленно. Очень медленно. Как будто не торопится.
— Расстояние?
— Сложно сказать. Звук искажается атмосферой. Может, десять километров, может, пятьдесят. Но вектор — на нас.
Корсаков выругался сквозь зубы. Он вернулся в центр лагеря, где Торрес расчистил площадку и разложил скудные припасы: полтора десятка пайков (рассчитанных на три дня при нормальном режиме), четыре аптечки, три бластера и один плазменный резак, который Лейла переделала в подобие ружья.
На совещание собрались ключевые: Корсаков, Торрес, Алекса, Райан и Лейла. Пятый — пожилой механик по имени Ганс, молчаливый немец с обожженной рукой.
— Мы в заднице, — начал Корсаков без предисловий. — Топлива нет, связи нет, оружия — кот наплакал. Еды — на два дня, если растянуть. Воды — на один, если не найдем местный источник. И ночью кто-то большой идет на наши огни. Вопрос: что мы делаем?
— Уходим в джунгли, — сказал Торрес. — Прячемся, залегаем на дно. Ждем спасателей.
— А если спасателей не будет? — возразила Алекса. — Вы видели, как мы падали. «Астрея» могла не заметить наше отклонение, если их собственные системы повреждены. Мы можем ждать годы.
— Не годы, — Лейла подняла планшет с потрескавшимся экраном. — Я запустила диагностику аварийного маяка. Он работает, но мощность — смешная. Сигнал дойдет до «Астреи» через восемнадцать месяцев. Это если их приемник жив. А если они нас ищут, то могут прислать зонд раньше. Но не раньше, чем через полгода.
Восемнадцать месяцев. Полтора года. В разбитом челноке, посреди леса, где каждое растение размером с дом, и где неизвестные твари издают звуки, от которых стынет кровь.
— Восемнадцать месяцев, — повторил Корсаков. — Значит, нам нужно убежище, вода, еда и оружие. В первую очередь — убежище. Лейла, можно ли отремонтировать корпус настолько, чтобы он стал герметичным?
— Нет, сэр. Дыра слишком большая. Но мы можем использовать внутренние отсеки. Камбуз и техническая рубка почти целы. В них можно жить. Но это не крепость. Если на нас нападет что-то крупнее собаки, стены не выдержат.
— Нужно найти пещеру, — сказал Райан. — Скальное образование. Вон там, в трех километрах к северу, я видел при посадке возвышенность.
Корсаков кивнул. Этот план был жизнеспособен. Но сначала — пережить эту ночь.
— Усилить наблюдение. Часовая смена каждые два часа. Если кто-то увидит или услышит что-то подозрительное — сразу ко мне. Всем спать в центре отсека, группами. Никому не отходить от освещенной зоны.
Он отпустил совещание. Люди разбрелись, кто-то лег на расстеленные куртки и заснул мгновенно — организм брал свое, несмотря на страх. Кто-то сидел с открытыми глазами, вглядываясь в темноту за проломом, где свет фонарей танцевал на гигантских листьях.
Корсаков не спал. Он стоял на посту вместе с Торресом, когда наступила полночь по корабельному времени. Стояли они молча, два ветерана, прошедших через огонь Титана и лед Цереры. Вокруг стрекотали насекомые — их звуки были привычными, почти земными, и от этого казались еще более жуткими.
— Майк, — тихо сказал Корсаков, — сколько мы протянем, как думаешь?
Торрес помолчал, потом ответил с тяжелым вздохом:
— Сэр, вы хотите правду или то, что поднимет боевой дух?
— Правду.
— Тогда, сэр, я думаю, что из этих сорока семи до спасения доживут от силы двадцать. И то если повезет. Местные условия — это не война. На войне враг хотя бы человек. А тут… — он кивнул в сторону джунглей, — тут даже не знаешь, с кем воюешь.
