Читать онлайн Николай Михайлов - Бей в бубен, Хис!

Утреннее солнце поднималось над Нигрохом — слепящее, будто начищенная медная бляха на щите вождя. Его лучи били сквозь прищуренные ресницы колючими сверкающими копьями — точно сам грозный Розбар разил невидимых врагов, стоя на облачной колеснице, запряженной крылатым змеем. В прозрачной синеве белели далекие пики Расколотых гор. Словно задумчивые, седые старцы в снежных шапках, которые молчаливо взирали на каменистое нагорье, где наш клан держался за скудную землю среди хвойных лесов.

Воздух пах остывшим камнем, терпким вереском и горьковатой сосновой смолой. От бревенчатого дома воев тянуло густым духом смоченного ночной росой дерева. Могучие стволы, потемнели от вечных горных ветров и хлестающих струй дождя. Широкие пазы между ними заботливо законопатили мхом и серой глиной, а кровля из посеребренного теса отливала на рассвете сталью. Слева под навесами, срубленными в лапу, поблескивали кольчуги, топоры и круглые щиты с мордами снежных барсов – тотемов Греев.

Мой путь лежал мимо ристалища к уединенному жилищу наставника Иыха. В холщовой торбе за плечом глухо постукивал ритуальный бубен, обтянутый кожей горного тура, да деревянная колотушка с резной волчьей головой болталась на поясе. Шестнадцать зим за плечами — а вместо отцовского похода на юг за богатой добычей мне выпало учить заунывные напевы духов, да месить болотную грязь и искать корешки.

В груди от этого жгло упрямой досадой. Я ведь с малолетства повторял за взрослыми воями каждый выпад, до кровавых мозолей сжимал тренировочный ясеневый меч и грезил отцовским зачарованным клинком — «Пламенеющим». Оружие предков наливалось яростным алым светом только в руках вождя, требуя ступени трех касаний, и горе тому чужаку, кто посмел бы тронуть его рукоять без спроса.

А мне старейшины вручили бубен. «Бей в бубен!» — только и наставлял Иых. В ритуалах бей колотушкой, а ежели кто лезет не в свое дело — бей кулаком в зубы.

На ристалище, усыпанном мягким желтым песком, который наши летающие драккары привозили из набегов на границы загадочной Империи Ци, кипела утренняя схватка. Этот чудной песок не намокал от дождей, не мерз на ледяном ветру и мягко пружинил под ногами, спасая ребра от переломов при падении. Пятеро моих сверстников кружили по кругу, размахивая учебными клинками. Звон дерева о дерево, глухие выкрики, тяжелое прерывистое дыхание.

— Эй, да это наш бубноносец, повелитель колотушек! – выкрикнул белобрысый Эрик, радостно улыбаясь.

Он тяжело отдувался, уперев локти в колени. Круглая веснушчатая рожа пылала жаром, светлые пряди прилипли ко лбу, а изо рта вырывались клубы пара, на стылом северном лете. Эрик с каждым месяцем все больше походил на своего отца, эрла Кросна — такой же плечистый увалень, словно лесной медведь, только прыти и дури через край.

Парни замерли, опустив деревянные мечи, и расплылись в ухмылках. По внешнему краю ристалища тут же пробежал оживленный шепоток — кому из молодых Греев не по нраву добрая потасовка?

Я свернул с тропы. Внутри вскипела горячая, уязвленная гордость. Спустить такое сыну эрла значило навсегда остаться для них посмешищем.

— Ого, ты сейчас вытащишь колотушку или сразу поразишь меня своим бубном? – Эрик откинул деревянный меч в сторону и, уперев руки в бедра, расхохотался.

Сухой заморский песок скрипнул под подошвами моих онучей, мягко подался, принимая вес тела и уходя вниз на два пальца. Я не стал тратить слова. Пружинистый толчок ног — и я метнулся вперед, метя плечом прямо под дых заносчивому здоровяку.

Удар пришелся точно. Эрик крякнул, потерял равновесие, и мы кубарем покатились по золотистой россыпи, взметнув желтое песчаное облако.

Учитель говорил: бей в бубен! Я и попытался вбить свой кулак в его распахнутый рот. Но сказались долгие месяцы корпения над шаманскими ритуалами, тренировки воев я запустил, и тело сработало с запозданием. Мои костяшки только скользнули по жесткой щетине его подбородка. Эрик, взревев по-звериному, навалился всей тушей, прижал меня к песку и вывернул левое плечо.

Я дернулся, захлебываясь пылью, но тяжелый кулак сына эрла уже врезался мне прямо в скулу. В глазах брызнули искры, в ушах тонко загудело. Второй удар пришелся в переносицу, хрящ хрустнул, во рту разлился горячий медный привкус соленой крови. Тонкая струйка потекла по подбородку, капая на ворот рубахи.

— Все, все! До первой крови! — закричали парни.

Хватка разжалась. Эрик застыл с занесенной рукой, моргнул, уставившись на красную дорожку на моей коже, и его широкие брови удивленно взлетели вверх. Ведь раньше в наших схватках побеждал я.

В следующее мгновение он вскочил на ноги, победно раскинул ручищи и заорал во все горло:

— Победил! Я победил!

Я приподнялся на локтях, сплевывая в песок густую розовую слюну.

— Дышло Розбара тебе в бок! – выругался я.

В груди клокотала глухая злость на собственную неловкость.

— Я лучше! — Эрик подпрыгнул, задрав подбородок к утреннему небу.

И в тот же миг воздух над нашими головами лопнул.

Это не был удар грома или свист ветра. Раздался тонкий, вибрирующий звук, похожий на звон лопнувшей железной струны гигантских гуслей.

В следующее мгновение стоящий передо мной Эрик просто исчез.

Вместо него плеснуло багровой волной. Раздался влажный, чавкающий хлопок — и тело здоровяка разлетелось кровавыми ошметками во все стороны. Горячие липкие сгустки, куски разорванной плоти и алые брызги облепили мое лицо, грудь.

В моем застывшем взоре мир перевернулся.

В трех саженях над ристалищем, прямо в морозном воздухе, неподвижно завис человек.

Чужак. На нем струились широкие шелковые одежды пронзительно-синего цвета. Полы длинных, как женское платье, одежд колыхались на горном ветру, а сам незнакомец стоял обеими ногами на широком плоском клинке без ножен. Меч едва заметно покачивался в пустоте, словно деревянный струг на сонной речной зыби.

Лицо чужака казалось выточенным из желтоватой кости: узкие миндалевидные глаза глядели сквозь нас, тонкие губы были сжаты в брезгливой складке, а длинные смоляные волосы водопадом падали за спину, перехваченные у затылка серебряным гребнем.

Чуждый крой одежд, чуждые черты лица.

— А-а-а! — истошно взвыл один из парней на внешнем круге.

Ослепленный ужасом и яростью, родич Эрика схватил тренировочный ясеневый меч и рыбкой метнулся к чужаку, целясь острием снизу вверх.

Практик Ци даже не повернул головы. Он лишь лениво повел кистью левой руки.

Блеснул полупрозрачный воздушный серп — и бросившегося вперед парня без звука рассекло наискось от плеча до бедра. Две половины тела рухнули в желтый песок.

— Убью! — вторым ринулся Торвар. Он схватил боевой топор с навеса и занес его над головой.

Чужак шагнул с меча в воздух, словно на невидимую ступень. Короткий, сухой щелчок его кулака — воздух взвихрился, будто взорвался мешок с мукой. Череп Торвара лопнул, разлетаясь белыми осколками костей.

Я вскочил. Дрожь в разбитых коленях пропала, боль от расквашенного носа растворилась в ледяном огне, захлестнувшем рассудок. Пальцы сами нащупали на поясе тяжелую шаманскую колотушку из мореного дуба. Дикий звериный рык вырвался из горла, я рванулся вперед, вкладывая в бросок весь вес тела, всю свою ненависть.

Не знаю, на что я рассчитывал. Отдубасить его, что есть сил колотушкой? Ярость затмила глаза — я просто хотел достать этого страшного человека хоть както.

Практик лишь скользнул по мне взглядом. В нем не чувствовалось ни гнева, ни азарта, ни ярости. Лишь стылая скука.

Небрежный взмах рукава.

Невидимый таран ударил меня в грудь с силой рухнувшей скалы. Ребра затрещали. Меня сорвало с песка, закрутило в воздухе и швырнуло через все широкое ристалище, приложив спиной о стену дома воев.

Удар о вековые бревна вышиб из легких весь воздух до последней капли. Тело обмякло, в затылке вспыхнула тьма. Я сполз по бревенчатой стене, хрипя и тщетно пытаясь сделать хотя бы крошечный вдох, но невидимая тяжесть прижала меня к земле, словно валун в берковец весом.

Чужак в синем ханьфу снова оказался на своем мече. Тонкие губы тронула легкая, презрительная усмешка. Он даже не посмотрел на тела погибших мальчишек. Острие клинка сверкнуло, полоснув воздух, и практик взмыл крутой дугой в поднебесье, устремляясь вглубь селения.

И тут свет рассветного солнца померк.

Огромная, чудовищная тень накрыла Нигрох, заслонив белоснежные вершины Расколотых гор.

Я с трудом запрокинул гудящую голову. В вышине медленно плыла громада. Совсем не похоже на легкий драккар северян. Колоссальный небесный корабль Империи, обшитый лакированными пластинами и сияющий защитными начертаниями. Его киль разрезал облака, словно пашню лемех плуга.

От корабля начал разноситься низкий, утробный гул.

В следующее мгновение небо раскололось. Сверху хлынул ослепительный, ревущий поток багрового пламени. Столп огня толщиной в три вековых дуба обрушился прямо на дом воев.

Грохот разорвал барабанные перепонки. Вековые бревна даже не загорелись, а взорвались, превратившись в пылающий костер. Волна нестерпимого жара хлестнула по лицу, волосы на голове затрещали, вспыхивая едким сизым дымом. Запахло кипящей древесной смолой.

Невидимая хватка, державшая меня у стены, внезапно исчезла.

Я повалился на четвереньки, закашливаясь удушливой черной гарью. Взгляд метнулся к дальнему краю Нигроха — и сердце оборвалось в ледяную бездну.

Второй огненный столб падал с небес. Прямо туда, на Угол трех камней, где находилось и наше родовое подворье. Мой дом. Мать, отец, сестренка…

Нечеловеческий, волчий вой вырвался из моей разодранной груди. Я вскочил, слепо рванулся вперед, не видя дороги сквозь слезы и дым. Нога зацепилась за раскиданные на ристалище бревна, я споткнулся и на полном бегу со всего маху впечатался лбом в гранитный защитный камень, на котором был выбит знак Розбара.

Мир вспыхнул багровым пламенем, и я провалился в глухую, ледяную тьму.

***

Возвращение было тяжелым, словно меня вытаскивали со дна полыньи. В голове набатом стучала тупая, раскалывающая боль, от которой темнело в глазах при малейшей попытке пошевелиться. Лицо стянуло сухой, неподатливой коркой — казалось, на кожу наложили маску из застывшей гончарной глины.

Я с трудом оторвал ладонь от земли и провел дрожащими пальцами по щеке. Под ногтями захрустела запекшаяся корка — смесь пепла и дорожной пыли. Я содрал эту шершавую скорлупу с век, судорожно распахнул глаза — и тут же зажмурился, вскрикнув от резанувшей по глазам боли.

Предзакатное солнце, огромное и кроваво-красное, падало зазубренным краем за Расколотые горы. Его багровые, умирающие лучи будто облили снежные пики кровью.

Я перевернулся на четвереньки, закашлялся от сизого удушливого дыма, стелющегося по каменистой земле, и с трудом поднялся на ноги. Колени подогнулись, меня качнуло в сторону, но я удержался, уперевшись ладонью в шершавый бок гранитного камня с руной Розбара.

Круг воев был мертв.

Огромный бревенчатый дом, помнивший три поколения вождей, превратился в бесформенную груду тлеющих, обугленных костей. Тяжелая стропильная крыша рухнула внутрь. Трещало пламя, выбрасывая тучи рыжих искр в воздух.

Резная голова кланового дракона, венчавшая конек, что хищно скалилась на южные ветра – рухнула. Валялась в серой золе обрубком. Символ Греев сдох, не хватало только вываленного языка.