БИСКА - страница 3

Я записал эту гипотезу в журнал наблюдений с пометкой «спекулятивно, но проверять нечем». Жужа, разумеется, вставила свои пять копеек: «Доктор Янс, данное предположение носит характер апофении — склонности видеть взаимосвязи там, где их нет». Я мысленно послал Жужу в долгий автономный полет без навигации, а сам выключил терминал. Спекуляция спекуляцией, но внутренний зуд никуда не делся. Что-то изменилось. И если не в образцах, то во мне самом.

Когда мозг начинает ходить по кругу, словно зацикленный автопилот, лучший способ его перезагрузить — дать работу телу. Я вдруг вспомнил, что на станции есть помещение, куда я не заглядывал уже месяца два. Тренировочный зал. Нет, не тот, где крутят педали велотренажеров, глядя в голографический пейзаж, и не тот, где тягают железо под бодрую музыку. Это был стрелковый полигон. Маленький, компактный, с активным шумоподавлением и системой утилизации отработанных зарядов.

Оружие, которое там хранилось, называлось «Стрекот». Не спрашивайте, почему. Наверное, инженеры, его создававшие, питали нежные чувства к земным насекомым. А может, дело в звуке, который оно издавало при стрельбе: короткие очереди действительно напоминали стрекотание гигантского кузнечика. «Стрекот-4М», ручной метатель игольчатых зарядов. Никаких бластеров, плазмы и прочей голливудской мишуры. Восемь граммов высокопрочного сплава, разгоняемых магнитным импульсом до скорости, от которой любой бронежилет превращается в дуршлаг. Эффективно, надежно и совершенно избыточно для научной станции. Но спасибо бюрократам — в спецификации значилось «оборудование для обеспечения безопасности персонала», и возразить никто не посмел.

Я спустился в полигон с чувством, близким к воодушевлению. Пахло оружейной смазкой и озоном. Стены были обиты мягкими панелями, на потолке гудели лампы дневного спектра. В углу висел старый плакат: «Глаза боятся — руки делают». Чья-то шутка, но сейчас она показалась мне почти пророческой. Я снял со стойки «Стрекот», проверил обойму. Пятнадцать игл. Система прицеливания пискнула, приветствуя оператора. Я выбрал программу «Динамическая цель» и встал на огневой рубеж.

Первая мишень — сфера, мечущаяся по залу хаотичными зигзагами. Я вскинул оружие, поймал зеленую точку прицела в центре контура и нажал спуск. Короткая очередь. «Стрекот» отозвался знакомым сухим треском — не громким, но очень четким, словно кто-то разрывал плотную ткань у самого уха. Мишень мигнула красным: попадание. Я перевел дыхание. Вторая сфера, третья. Через десять минут я уже палил по четырем целям одновременно, двигаясь вдоль рубежа, приседая, уходя перекатом. Тело помнило все, чему меня учили на обязательных курсах безопасности. Я, оказывается, неплохо стреляю. Кто бы мог подумать.

И знаете, это помогало. Пока я целился, пока рассчитывал упреждение и контролировал дыхание, в голове не оставалось места для медных спиралей, электромагнитных аномалий и безмолвных взрывов в небе. Только я, «Стрекот» и мишени. Простая, честная игра. Попал — не попал. Жив — не жив. Никаких тебе гипотез, никакой апофении. Только физика, только импульс, только скорость.

Я тренировался до седьмого пота, пока Жужа не объявила, что «рекомендованное время физической активности превышено в полтора раза». Я загнал последнюю обойму в приемник и расстрелял ее по статичным мишеням — просто чтобы сбросить остатки адреналина. Потом сел на скамью, положил «Стрекот» на колени и уставился в стену. Мышцы гудели, пальцы слегка подрагивали. Но внутри впервые за много дней было спокойно.