БИСКА - страница 4

Я не знаю, к чему готовиться. Может, завтра выяснится, что вспышка — это всего лишь редкое атмосферное явление, и я зря палю по стенам в подземном тире. Может, на станцию через неделю вломится Бармалей с извинениями и упаковкой сублимированного манго. А может, и нет. Может, те медные завитушки в лаборатории уже вынашивают план по захвату галактики, и стрельба мне ещё пригодится. Но в одном я уверен твёрдо: метаться по станции, пережёвывая одни и те же мысли, хуже, чем держать оружие в руках. Потому что с оружием ты хотя бы чем-то занят. А с мыслями — один на один в пустой вселенной, которая не спешит отвечать на вопросы.

Завтра я снова приду сюда. И послезавтра. Пока иглы не закончатся или пока не появится тот, в кого нужно будет стрелять. Я даже почти хочу, чтобы появился.

После тренировки я аккуратно почистил «Стрекот», протёр направляющие и загнал в приёмник свежую обойму. Жужа заметила, что согласно регламенту профилактика оружия проводится раз в месяц, а не после каждого посещения тира. Я ответил, что у меня персональный регламент, и вообще — лучше перебдеть, чем недобдеть. Жужа промолчала, но я почти услышал, как у неё заскрипели логические цепи.

Вернулся в жилой модуль, разогрел ужин. Текстурированный белок под соусом «Томатный. Вкус насыщенный». На вкус он был как картон, которому когда-то приснился помидор. Я съел всё до последнего кусочка, запил горячей водой (кофе кончился ещё вчера) и уставился в иллюминатор. Небо очистилось, только на востоке ещё тлело слабое зеленоватое пятно — как синяк, оставленный вчерашней вспышкой. Никаких новых аномалий. Тишина. Покой. Скука, которая становится почти уютной, если привыкнуть.

Проверил связь — молчит. Проверил образцы — пульсируют тихо, размеренно, будто дышат во сне. Я подумал, что, наверное, стоит завтра пересчитать запасы фильтров для воды и заодно протереть пыль в дальнем отсеке. Всё равно других планов нет. А когда есть рутина, есть иллюзия контроля. Даже если ты один на целую планету, а небо время от времени взрывается без предупреждения.

Кофе мне приснился. Настоящий, горячий, в большой синей кружке с надписью «Сделай перерыв — поработай потом». Я уже подносил её к губам, предвкушая первый глоток, когда вселенская несправедливость в лице Жужи разодрала сон в клочья.

— Внимание. Уровень опасности четыре. Повторяю: уровень опасности четыре. Всему персоналу проследовать в защищённый отсек.

Я открыл глаза. Каюта пульсировала красным — аварийные панели вдоль потолка мигали с ритмичностью испуганного сердца. Где-то под черепной коробкой ещё плескался призрачный вкус невыпитого кофе, и от этого хотелось то ли заорать, то ли притвориться мёртвым.

— Жужа, — прохрипел я, свешивая ноги с койки, — ты не могла бы в следующий раз будить меня как-нибудь иначе? Ну, не знаю, запахом свежей выпечки? Или хотя бы просто громким «доброе утро» без светомузыки?

— Уровень опасности четыре, доктор Янс, — повторила Жужа с интонацией, которая ясно давала понять: твои гастрономические фантазии здесь никого не волнуют. — Зафиксировано несанкционированное проникновение в охраняемый периметр. Рекомендую немедленно проследовать в защищённый отсек.

Я потянулся за комбинезоном, едва не запутавшись в рукавах. Уровень опасности четыре — это не шутки. По внутренней классификации станции пятёрка означала «всё пропало, пиши завещание», а четвёрка — «почти всё пропало, но ещё можно попытаться». Я ни разу не видел даже двойки, честно говоря, и подозревал, что шкалу придумал какой-то перестраховщик из Центра. И вот, пожалуйста.