Я усмехнулся, что не укрылось от приемного отца.
— Ты, э, что-то хотел сказать, мой мальчик?
— Да так, ничего. Просто, зря ты предоставил ему доступ к своей библиотеке. Видишь, во что это вылилось?
— Вижу, мой мальчик, вижу. Я, э, в печали.
— Да чего с ним возиться! — рявкнула Беллона. — Хочет сунуть голову в петлю — пожалуйста!
— Еще одна болтушка… — тихо произнес я.
— А ты закрой рот, мозгляк! Выискался тут, приблуда! Иди червей жри, раб!
— Дети мои, детки, любимые! Ну не ссорьтесь, умоляю! — заломив руки, притворно воскликнула Алисия.
Первый допил вино и задумался.
— Так и быть, Хуанито, mi amado sobrino, даю, э, тебе разрешение, — вдруг сказал он.
— О мой брат, не надо! — На этот раз Алисия воскликнула искренне.
— Нет, эрманита, вынужден, э, отказать. Понимаю, э, Хуанито — твой любимец. Добрейшей, э, души мальчик. — Добрейшей души? О, как же папаша мой ошибается… — Но он действительно, э, засиделся в наших, э, чертогах. Пора выпускать птенчика на волю. Мы, э, боги, в конце-то концов. Лос аркитектос, э, дель юниверсо, так сказать. Не забывай об этом, племяшек. Никто, э, не отменял нашего служения во славу паствы.
Так-так, это уже интересно.
— Я могу идти? — с вызовом спросил Хуан.
— Ступай, мой обожаемый племянник, ступай! — милостиво позволил ему Примигенио.
— Удачи, сынок! — смахнув слезинку, сказала Алисия. — Помни: я люблю тебя!
— Кол тебе в зад, чахлик! — прорычала Беллона. — Ты и дня не протянешь там, болван! А затем я спляшу на твоих костях!
— Замолчи, Ханна! — грозно сказал первый. — Я с тобой, э, еще не закончил.
Хуан порывисто вскочил и убежал. Рубин выскользнул из его кармана, но я успел его подхватить и спрятать.
Я хмыкнул.
— У тебя, э, тоже есть что сказать, мой мальчик? — спросил меня приемный отец.
— Да так, ничего.
— Не юли, говори, как есть, нищеброд! — сказала Ханна.
Чистый яд. Если честно, мне ее жалко. Как такую любить? Вот и обречена она на вселенское одиночество…
— Ну Ханна, Ханнита, девочка моя! — укоризненно сказала Алисия.
— А что Ханна? — огрызнулась Беллона. — Чуть что, сразу Ханна! Вы посмотрите на них — на вашего Хуанчо и эту помойную крысу! Сидят в тепле, жрут и пьют от пуза. Какой от них толк? Хуанчо — бог справедливости? Да неужто? И чего справедливого он сделал за свою жизнь? Ныл и скулил? Почтительно целовал ручку маме и любимому дядюшке? Лебезил? Тьфу!
— Ханнита, умоляю!
— Нет, мама, на этот раз я молчать не стану! Вы все здесь чистенькие! Никто из вас не спускается вниз, чтобы посмотреть, что на самом деле происходит! Одна я копаюсь в грязи, да еще и упреки получаю! Вот пускай ваши игрушечные божки, например этот нищеброд, — тут она плюнула в мою сторону, плюнула, представляете? (разумеется, я увернулся), — попробуют на своей шкуре, каково это, быть среди людей!
— Ханна, пожалуйста!
— Нет, мама! Нет, нет и нет! Я привыкла говорить правду, как бы жестоко она ни звучала! Ты послал Хуанчо-остолопа в логово этого самого Люминозо, дядюшка? Что ж, помянем дурачка!
Жанна подняла кубок с вином, одним махом опрокинула содержимое, кинула в сторону и удалилась.
Всё, у папаши окончательно испортилось настроение. Как правило, в таких ситуациях бывают последствия. И они не заставили себя ждать.
— Мой мальчик, — произнес приемный отец грустным тоном. — Признаю, э, свою ошибку. Две ошибки. Нет, даже три. Первая ошибка: я, э, дал слабину. Зажрался, проще говоря. Видно, старею… — Первый задумчиво постучал пальцем по столу. — Вторая ошибка: мы, э, вырастили настоящую змею, эрманита, гадюку, каких поискать…
