Царь Пушкин - страница 4

– Жорж? – и добавил тише, прикрывая лицо ладонью от преподавателя и активно жестикулируя для меня. – Ну всё, Пушкин. Жопа тебе… Застрелят.

Я бы ничуть не удивился, если Дантес после этого снимет белую перчатку и вызовет Брусилова на дуэль. Но перчаток на нём не было. Как и колец или иных браслетов. Только кулон на шее висит с зелёным камнем. Неброский, на кожаном ремешке. А изумруд там вставлен или бижутерия, сказать сложно.

Я не эксперт.

Дантес лишь криво ухмыльнулся и уточнил:

– Жорж Шарль хотите сказать? Вовсе нет. Меня зовут Григорий Евгеньевич. Родственников во Франции не имею. Признаться, наше знакомство должно было произойти завтра, но пары переставили и сегодня меня дёрнули с другой работы. Поэтому я в костюме позднего восемнадцатого века. Хотя подобные носили и в девятнадцатом, если на то пошло. Раньше вещами больше дорожили. Впрочем, они и были более износостойкими. Не находите?

Он держал дистанцию, называя нас на «вы». Говорил вроде немного странно, но почти всё – по делу. А попутно использовал такие слова как «дескать», «отнюдь» и «абажур», которые для Олежи были так же далеки, как для Григория Евгеньевича «катка», «баунти» и «архилич».

Очевидно, что они невзлюбили друг друга сразу. И спустя несколько минут такого разговора Олежа снова выдал:

– Жора же!

Так Григорий Евгеньевич мгновенно стал «Жорой Дантесом». Кличка ему точно не понравилась. Преподаватель поморщился. А я устал ловить взгляды одногруппников.

Прохлаждаться нам долго не дали. Следом пошла раздача билетов по экзамену на парты и отвечать надо было устно. Блея как овцы, не имея никакой возможности заглянуть в шпаргалки, одногруппники один за другим начали вылетать из аудитории на пересдачу.

Первый, конечно – Олежа.

– Ничего-ничего. Яги бахну, подучу и вернусь, – пообещал Брусилов всем, покидая аудиторию.

Когда следом вылетела староста, которая пришла бы на занятия даже с воспалением аппендицита (и наверняка бы его пересидела!), мы поняли, что дело плохо.

Сидим, переглядываемся. Не идёт!

НИ У КОГО НЕ ИДЁТ!

И на голову давит, и состояние на ахти. И сердце странно стучит. Что вообще происходит? Паника, паника, ПАНИКА!

Стараясь не упасть в обморок, я только ручку перестал грызть и положил на парту. Чуть махнул рукой рядом и вдруг с недоумением заметил, как та отлетела. Хотя пальцы её даже не коснулись, а парта без уклона.

Что за…

Додумать снова не удалось. Вот и Зина удалилась на пересдачу. И, наконец, настала моя очередь.

Сердце застучало ещё быстрей.

– Ваш билет, Пушкин, – улыбнулся препод по-своему зловеще.

И даже залихвацки подкрутил правый ус.

Чёртов франт!

Руки похолодели. Я зачитал вслух тот, что достался мне:

– Билет номер «шестнадцать». Вопрос номер один. «Перечислите основные вехи Бородинской битвы и раскройте её историческое значение, – и я тут же спросил. – Второй вопрос читать?

– Нет. Обойдёмся, – ответил преподаватель и снова ухмыльнулся. – Вы ведь и первого не знаете, не так ли?

Показалось, меня сканируют. На уровень удачи как минимум. Там же как вышло? Я честно заучил первые семь билетов, пристально пролистал ещё штук пять на днях и бегло ознакомился с тремя последующими утром, сидя на белом троне. Но это всё равно было пятнадцать, а билет – шестнадцатый.

Засада!

Похоже, что мой уровень удачи сегодня близок к нулю.

– Я жду, – подогнал «Жора».

Я попытался вспомнить, что вообще знаю о Бородино? Понятно, что Наполеон, французы, Кутузов, 1812 год, сожжённая Москва и наша последующая победа с гулянкой на улицах Парижа. Это даже школьники знают. Но как обстояло дело конкретно?