Читать онлайн Андрей Галдин - Цепь и пепел

У каждого мира есть граница. Люди привыкли представлять её линией: вот жизнь, а вот смерть; здесь свет, а за ним начинается тьма. Им легче верить в черту, которую можно провести на карте и никогда не пересекать.

Но границы не лежат неподвижно. Они дышат.

Я знаю это, потому что слышал их дыхание раньше, чем на Земле появился первый человек. Мир живых называл себя единственным, не подозревая о других. За его пределами простирался Анмур — Parallela Mundi, обитель бессмертных, где человеческий век казался мгновением. В самом его сердце, под надзором хранителя по имени Protector, был сокрыт Anime — мир душ, чьи двери не открывались без причины.

Существовало и ещё одно место. Хотя «место» — неверное слово. В нём не было ни расстояния, ни времени, ни даже темноты: темнота всё-таки предполагает, что где-то возможен свет. Там было отсутствие. Оно не просило, не угрожало, не испытывало голода так, как испытывают его живые. И всё же медленно тянулось к тому, что однажды появилось вместо него.

Сотни поколений граница выдерживала это прикосновение. Её держали законы, которые казались нерушимыми. Среди них был закон цепи: одна душа — один хранитель. Связь возникала от первого прикосновения и не исчезала по прихоти ни людей, ни ангелов.

Потом в Москве родилась девочка.

В обычном роддоме, в августовскую грозу, она нарушила то, чего ещё никто не смел нарушать. Два хранителя протянули к ней руки. Один навсегда запомнил тепло её кожи. Другой научился бояться собственного света.

Имя девочки было Екатерина.

Когда-нибудь ей предстояло узнать: цепь может удержать от падения, но ею же можно приковать к стене. И тот, кто клянётся защищать, не всегда готов услышать слово «нет».

Я не расскажу, чем всё закончится. Пока миры дышат, окончательного конца у этой истории нет. Но я помню её начало — звук первой цепи, лопнувшей в первые часы жизни ребёнка. И если память меня не обманывает, началось всё с дождя.

27 августа 1988 года. Москва. 14:20.

Гроза пришла со стороны Москвы-реки. Сначала ветер сдул пыль с тротуаров, затем небо потемнело так внезапно, будто кто-то опустил над городом тяжёлую крышку. Молния осветила мокрые стены роддома № 72 на улице Академика Павлова, и вслед за ней ударил гром.

На третьем этаже пахло хлоркой, лекарствами и влажной тканью. Лифт не работал: Аню подняли по лестнице на носилках и уже на третьем этаже переложили на каталку. Акушерка Наталья Сергеевна торопливо шла рядом, придерживая её за плечо.

— Не трясите её, — сердито сказала акушерка санитарке. — Потерпите, сейчас довезём.

Аня почти не слышала слов. Между схватками она смотрела на лампы, проплывавшие над головой, и считала их, чтобы не думать о страхе. Шесть. Семь. На восьмой она сбилась.

«Только бы девочка дышала», — повторила она про себя.

Откуда взялась эта мысль, Аня не знала. Беременность проходила тяжело, но врачи не говорили о беде. И всё-таки с самого утра в ней жило предчувствие — тихое, настойчивое, как шаги за закрытой дверью.

Врач, Олег Владимирович, наклонился к ней, когда каталку подвезли к родильному столу.

— Аня, сейчас слушай только меня. На схватке будем работать. Между схватками отдыхай. Слышишь?

Она кивнула. Наталья Сергеевна поправила ей подушку и взяла за руку. Ладонь акушерки была сухой и тёплой. За это простое прикосновение Аня ухватилась крепче, чем за любые обещания.

За окном, в нескольких шагах от стены здания, стояли двое. Дождь проходил сквозь их силуэты, но не оставлял следов на одежде. Прохожие обходили пустое, как им казалось, место, сами не понимая почему.

Элиор смотрел на окна третьего этажа. Его светлые волосы лежали на плечах неподвижно, хотя ветер пригибал к земле кусты сирени. Рядом стоял Кайден — высокий, темноволосый, в чёрном. Он следил не за окнами, а за Элиором.

— Fatavolentemducunt, nolentemtrahunt, — негромко произнёс Элиор. — Судьба ведёт согласного и влечёт сопротивляющегося.

— Мне не нужны изречения, — ответил Кайден. — Мне нужен ответ. Зачем послали нас обоих?

— Я не знаю всего.

— Но знаешь больше меня.

Элиор выдержал его взгляд.

— Эта душа необычна.

— Для необычных душ закон не меняют. Один хранитель — одна жизнь. Ты сам учил меня этому.

— Я помню.

— Тогда почему мы здесь вдвоём?

Элиор хотел ответить, но в этот миг в палате раздался крик Ани. Он не был громче других человеческих криков, которые ангелы слышали веками. И всё же оба повернулись к окну так резко, словно их окликнули по именам.

Внутри Аня стиснула зубы. Боль накрыла снова, лишив её воздуха. Олег Владимирович говорил что-то коротко и уверенно. Наталья Сергеевна не отпускала её руки.

— Ещё немного, Аня. Ты почти справилась.

Она не думала о времени. Остались только голос акушерки, гул дождя и желание увидеть лицо девочки, которую она уже называла Катей, хотя ещё никому не сказала об этом.

Потом напряжение вдруг спало.

— Родилась, — произнёс врач.

Аня ждала следующего звука. Младенческого плача. Возмущённого первого вдоха. Вместо него услышала быстрые шаги и сухой стук металлического инструмента.

— Почему она молчит? — спросила Аня.

Олег Владимирович не ответил сразу. Девочка была неподвижна. Он передал её акушерке, и привычная размеренность персонала сменилась напряжённой слаженностью. Аня видела только белые рукава, склонившиеся головы и маленькую стопу, мелькнувшую между ними.

— Что с ней? — Её собственный голос показался чужим. — Покажите мне дочь.

— Сейчас, Аня, — сказала Наталья Сергеевна. — Пожалуйста, подожди.

За окном Кайден сделал шаг вперёд.

— Что-то не так.

Элиор не отрывал взгляда от палаты.

— Я чувствую её.

— Тогда почему она молчит?

Врач продолжал бороться за первый вдох ребёнка. Аня старалась прочитать ответ по его лицу и не могла. Гром ударил снова; стёкла дрогнули, но никто в палате не обернулся.

И вдруг Аня ощутила лёгкую прохладу на щеке. Будто приоткрыли окно, хотя оно оставалось запертым. Прохлада скользнула по волосам, едва коснулась губ и исчезла.

Девочка вздрогнула — и закричала.

Наталья Сергеевна выдохнула так резко, словно всё это время сама задерживала дыхание. Врач продолжил осмотр. Аня закрыла лицо ладонями и расплакалась.

— Живая, — повторяла она. — Живая…

Крик ребёнка проник сквозь стены и дождь. Элиор отступил на шаг. Кайден посмотрел на него, впервые не скрывая удивления.

— Ты слышал? — спросил Элиор.

— Весь роддом слышал.

— Нет. Она звала нас.

— Люди не слышат хранителей.

— А она услышала.

В палате акушерка осторожно положила девочку рядом с матерью. Аня погладила маленький тёплый висок. Крик затих; Катя приоткрыла глаза и, вопреки всему, повернула голову к окну.

Туда, где стояли двое.

Наталья Сергеевна перекрестилась, уверенная, что её никто не видит. Элиор заметил этот жест и почему-то не смог отвести взгляд.

Кайден же смотрел только на ребёнка.

— Если она видит нас, — медленно сказал он, — кто тогда родился в этой палате?

В Анмуре существовал закон, которому подчинялись даже те, кто не признавал иных повелителей. LexCatenae— Закон цепи. Первая связь хранителя с душой устанавливалась прикосновением. Одно касание, одна цепь, один хранитель на всю человеческую жизнь.

Разорвать её мог лишь создатель, заплатив за разрыв частью собственной сущности. Так говорили записи в главной башне. Элиор помнил их наизусть. Кайден считал само обсуждение закона пустой тратой времени.

Теперь они стояли по разные стороны постели, на которой Анна держала новорождённую дочь.

— Кто первый? — спросил Кайден.

— Нас не посылали спорить за неё.

— Значит, тебя назначили заранее?

— Нет.

— Тогда отойди.

Элиор замолчал. Ни женщина, ни акушерка не замечали их. Анна поправляла сбившееся одеяло и тихо говорила ребёнку что-то ласковое. Катя беспокойно шевелилась, хмуря крошечный лоб.

Кайден приблизился. Он умел наблюдать за людьми с той холодной внимательностью, с какой изучают неизвестный язык. В этот раз ему не хотелось торопиться. Девочка смотрела в пустое пространство над плечом матери; её взгляд задержался на его лице.

— Она видит, — сказал он.

— Возможно, — ответил Элиор.

— Перестань говорить так, будто каждое слово может тебя выдать.

Кайден протянул руку, но остановился в нескольких сантиметрах от ребёнка. Он ожидал знакомого движения: беспомощная душа тянется к любому обещанию защиты. Однако Катя не выглядела беспомощной. Она нахмурилась сильнее, будто рассматривала его и пыталась что-то понять.

— Ты боишься? — тихо спросил Элиор.

— Я жду, — отозвался Кайден.

И тогда девочка подняла руку. Пальцы разжались навстречу его ладони.

Кайден коснулся её плеча.

Между ними натянулась серебряная нить. На мгновение она показалась тоньше волоса, потом вспыхнула, раздробилась на десятки звеньев и соединилась снова. Кайден почувствовал привычную тяжесть обязательства: теперь боль ребёнка отзовётся в нём, а опасность коснётся его раньше, чем коснётся её.

Но к привычному ощущению примешалось нечто новое. Тепло. Незначительное, почти смешное — как от чашки, которую держат замёрзшими пальцами.

— Вот и всё, — сказал он.

Элиор не ответил. Серебряная цепь мерцала неровно, словно по ней проходили две волны с разными ритмами.

— Кайден, посмотри на неё.

Девочка заплакала.

Плач становился сильнее, хотя мать тут же прижала её к груди. Анна покачала ребёнка, сменила положение, позвала акушерку. Ничего не помогало. Катя беспокойно двигала ручками; на миг её дыхание стало прерывистым.

Кайден потянулся к ней снова.

— Я не причинял ей вреда.

— Я знаю.

— Тогда почему она плачет?

Элиор вслушался. Не в звук — в то, что шло под ним. Каждый хранитель различал отголосок связанной души. Сейчас за плачем слышалось не отторжение, а зов, обращённый куда-то за пределы серебряной нити.

— Она просит о чём-то ещё, — произнёс он.

— Я дал ей защиту.

— Защита не всегда отвечает на то, о чём просят.

Кайден резко повернулся.

— Ты хочешь сказать, что я ей не подхожу?

— Я хочу сказать, что мы не понимаем происходящего.

Он сделал шаг к кровати. Кайден преградил дорогу.

— Первое прикосновение уже было. Закон вступил в силу.

— А девочке становится хуже.

Двое смотрели друг на друга. Их голоса были слишком тихими, чтобы люди могли их услышать, но между ними будто натянулся воздух. Элиор впервые за долгое время не знал, какое правило следует исполнить. Отступить — значило оставить ребёнка страдать. Коснуться — нарушить Закон цепи.

Катя закашлялась и снова закричала. Анна побледнела, прижимая её к плечу.

— Помогите ей! — позвала она.

Элиор не стал ждать.

Он протянул руку и коснулся ладони девочки.

Раздался звон. Едва слышный — не ушами, а тем местом внутри души, где хранители чувствуют заключённые ими обеты. Серебряная цепь между Катей и Кайденом дрогнула, вытянулась, будто сопротивляясь, и разорвалась.

Кайден отшатнулся. На его ладони проступил белёсый след ожога, а от пальцев потянулся тёмный дым.

— Нет, — произнёс он, глядя на собственную руку. — Этого не может быть.

У Элиора перехватило дыхание. Вместо серебра между ним и девочкой разгоралось золото. Связь была иной — тёплой, устойчивой, такой сильной, что на мгновение заглушила шум дождя.

Катя успокоилась. Сначала перестала кричать, затем разжала кулачки и уснула у матери на руках.

— Ты разорвал мою цепь, — сказал Кайден.

— Я пытался помочь ей.

— Ты знал, что произойдёт?

Элиор посмотрел на след у него на ладони.