Читать онлайн Ани Еганян - Человек, которого я простила

Человек, которого я простила

Роман

Женщина в третьем ряду спросила, можно ли простить человека, который ни разу не попросил прощения.

Вера услышала вопрос раньше, чем женщина закончила говорить. Она знала, как та сейчас поправит дужку очков, сожмёт в кулаке бумажный стаканчик и добавит что-нибудь про мужа. За последние пять лет Вера научилась различать это по голосу. Люди начинали с общего, будто спрашивали о погоде, а потом доставали из него того, с кем прожили половину жизни.

— Он считает, что ничего не сделал, — сказала женщина. — А я всё равно с этим просыпаюсь.

У окна за её спиной уборщица протирала стекло. Круглое пятно под ладонью исчезало и возникало снова. За стеклом лежал мокрый ноябрьский вечер, в котором уже нельзя было разобрать, шёл дождь или просто светились фонари.

— Иногда просьба так и не приходит, — ответила Вера. — У меня её не было.

Женщина кивнула. Этой части ответа было достаточно, но Вера продолжила. Встреча подходила к концу, и требовалось оставить людям что-нибудь, с чем они смогут подняться со складных стульев.

— Я очень долго ждала, что он поймёт. Мне казалось, тогда изменится и моя жизнь. Потом я поняла, сколько времени продолжаю ему отдавать.

Это было правдой. Во всяком случае, когда-то она так чувствовала. Утром в день первой встречи с читателями её рвало в гостиничном туалете, а потом она вышла и рассказала ту же историю, всё ещё ощущая под языком кислый вкус. Из зала к ней подошла девочка с коротко обстриженными волосами и попросила разрешения обнять. Вера разрешила. Девочка плакала ей в плечо, и тогда Вера впервые за несколько лет почувствовала, что её собственная жизнь ещё для чего-то годится.

Теперь она умела произносить нужные слова без тошноты.

Сотрудница магазина за спиной Веры подняла ладонь, показывая оставшиеся пять минут. На столе между двумя бутылками воды лежала стопка нового издания «После тебя». Обложку сделали светлее. На прежней была пустая скамейка, на новой — размытая фигура женщины у реки. Лена говорила, что книге давно пора выйти из траура.

— Но вы же его никогда не видели? — спросил мужчина у прохода.

— После суда — нет.

— И даже не хотели?

Вера провела большим пальцем по краю раскрытой книги. У неё было заготовлено несколько ответов. Самый короткий звучал убедительнее остальных, поэтому она произнесла его:

— Мне не нужно было видеть его, чтобы продолжить жить.

Мужчина опустил голову, точно согласился с чем-то, что она объяснила ему лично. Во втором ряду кто-то выдохнул. Вера заметила девушку с поднятым телефоном: та снимала ещё с середины встречи.

Она вдруг подумала, что дома Илья, наверное, опять ест над раковиной. Он считал тарелку ненужным посредником между человеком и бутербродом. Утром она оставила ему суп и написала на контейнере: «Разогреть три минуты». Он приписал снизу: «Веру Сергеевну тоже».

Вера улыбнулась, и девушка с телефоном улыбнулась ей в ответ, приняв это на свой счёт.

После аплодисментов к столу выстроилась очередь. Первые книги были свежими, пахли типографской краской. Потом пошли старые, с загнутыми уголками, пятнами и разноцветными закладками. С одной обложки смотрела почти стёртая скамейка.

— Для кого подписать?

— Для мамы. Ей очень нужно.

— Как зовут маму?

— Наталья.

Вера написала: «Наталье. Пусть однажды станет легче». На последнем слове ручка перестала писать. Она обвела две буквы, испугавшись, что женщина увидит в неровной строчке дурное предзнаменование.

Следом подошёл пожилой мужчина в слишком большой куртке. Пока другие говорили, он держал книгу у живота обеими руками. Теперь положил её перед Верой, но пальцы не разжал.

— Вы сначала послушайте, — сказал он.

У него был сильный запах табака и сухой уличный кашель. Вера отодвинула бутылку воды, освобождая место.

— Я слушаю.

— Сын у меня. Мы не разговариваем. Четвёртый год.

Мужчина посмотрел на стоявших сзади. Женщина с сумкой отступила на шаг, предоставляя ему немного одиночества посреди магазина.

— Я ему много чего сказал. Он тогда ушёл, а я ещё вдогонку. Понимаете?

Вера понимала в том смысле, в каком понимала чужие рассказы на встречах: она могла представить прихожую, распахнутую дверь, человека, который кричит громче, чтобы уходящий непременно услышал. Но того, что он сказал сыну, она не знала, и сейчас почему-то особенно ясно чувствовала эту границу.

— Подпишите ему, — попросил мужчина. — Может, вас почитает.

— Как его зовут?

— Павел.

Ручка зависла над страницей.

Мужчина смотрел на неё с таким ожиданием, будто сейчас она могла сделать за него то, что он четыре года не решался сделать сам. Вера представляла, как Павел вскроет пакет, увидит книгу чужой женщины и поймёт, что отец опять предлагает ему работу.

— А вы писали ему? — спросила она.

— Ну я звоню. Он не берёт.

— Я имею в виду — про то, что вы сейчас рассказали.

Мужчина нахмурился.

— Я же отец. Он знает, что я за него переживаю.

Сотрудница магазина поставила рядом новую стопку. У мужчины за спиной зазвонил телефон; он сбросил вызов, не глядя на экран.

— Что написать-то? — спросил он уже суше. — Вы знаете, как лучше.

Вера вывела: «Павлу от отца». Внизу поставила свою подпись и дату.

Мужчина прочитал. На секунду Вере показалось, что он сейчас вернёт книгу. Но он забрал её и кивнул с обидной учтивостью, которой люди пользуются, когда им отказали в помощи и они ещё не решили, имеют ли право сердиться.

Она проводила его взглядом. Пластиковый пакет ударял его по колену. Снаружи у дверей он остановился, вынул книгу и снова раскрыл на первой странице.

Телефон Веры, перевёрнутый экраном вниз, завибрировал возле локтя.

Номер был незнакомый. Она отклонила вызов.

Последняя читательница принесла две книги и попросила отдельную подпись для сестры. Сестра лечилась, собиралась приехать сама, но не получилось. Вера внимательно выслушала, спросила имя и написала разные пожелания. Когда женщина ушла, Вера увидела на экране три пропущенных с одного номера и сообщение.

«Вера Сергеевна, это Ирина Соколова, адвокат Никиты Орлова. Пожалуйста, перезвоните. Вопрос касается решения суда и нового издания вашей книги».

Имя выглядело странно в сообщении. Слишком коротким. Оно привыкло существовать в другом окружении: рядом со словом «осуждённый», в старых распечатках, в вопросах журналистов, которые она просила не задавать при сыне.

Сотрудница магазина протянула Вере ещё одну книгу.

— Можно для нас? На память о встрече.

— Конечно.

Она открыла титульный лист.

— Коллективу магазина? — подсказала сотрудница.

Вера начала писать, но после третьей буквы остановилась.

— Простите. Мне нужно позвонить.

В служебном коридоре пахло картоном, кофе и перегретой проводкой. Сотрудница показала на дверь с листком «Персонал» и ушла заканчивать уборку зала. Вера осталась между коробками с новогодними календарями и набрала номер.

— Да, Вера Сергеевна.

Голос был спокойный, без того особого смягчения, которое Вера научилась слышать прежде любой плохой новости.

— Я прочитала сообщение. Что случилось?

— Сегодня Никиту Андреевича оправдали. Решение после нового рассмотрения. Я хотела сообщить вам до того, как вы увидите публикации.

Вера смотрела на календарь, торчавший из раскрытой коробки. На обложке щенок держал в зубах красную варежку.

— Что значит — оправдали?

— Суд признал его невиновным в смерти вашего мужа.

Она подняла свободную руку и прижала пальцы к горлу. Не потому, что нечем было дышать. Ей казалось, оттуда сейчас выйдет какой-то звук, которого она не сможет остановить.

— Я знала, что дело пересматривают. Мне присылали... Но это же не...

— Вы можете получить копию решения. Я пришлю вам контакты и поясню, как это сделать. Сейчас у нас есть ещё один вопрос. Издательство выпускает вашу книгу с прежним текстом?

За дверью засмеялись. Кто-то уронил связку ключей.

— Уже выпустило, — сказала Вера.

— Там по-прежнему указано полное имя Никиты Андреевича?

— Я не понимаю, как это могло произойти.

— Это долгий разговор. Лучше вести его с документами.

Вера закрыла глаза. В памяти мгновенно возник ноябрьский коридор: жёлтая лампа, дверной косяк, мужская ладонь на белой стене. Дальше память показывала то, что она рассказывала двенадцать лет, и Вера впервые не смогла различить, где заканчивается сам вечер.

— Он вышел? — спросила она.

— Да.

— Сегодня?

— Да, сегодня.

Соколова помолчала, ожидая, что Вера скажет ещё. Та слышала в трубке тихое шуршание, движение воздуха, обыкновенные звуки места, где продолжалась чья-то жизнь.

— Он хочет встретиться со мной?

— Он хочет, чтобы о нём перестали говорить как об убийце. О встрече я спрошу отдельно.

Вера опустилась на коробку с календарями. Картон хрустнул под ней.

— Я ведь видела его, — произнесла она.

Ирина ответила не сразу.

— Я знаю, что вы видели его. Нам придётся очень точно отделить это от остального.

Когда разговор закончился, Вера ещё некоторое время держала телефон возле уха. Экран погас. Она увидела в нём кусок своего лица и отпечаток пальца на щеке, там, где прижимала аппарат.

Издательство звонило следом. Потом мать. Наверное, новость уже вышла.

Вера не отвечала.

В кармане сумки лежал экземпляр, подписанный для магазина. Она достала его и раскрыла. На чистой странице было написано: «Кол».

Три буквы, с которых ещё можно было начать любое слово.

Лариса купила брату куртку на размер больше.

Она поняла это, когда он вышел на крыльцо и остановился перед нижней ступенькой: плечевой шов сполз, рукава закрывали костяшки. В магазине продавщица спросила, полный ли мужчина, и Лариса ответила, что обычный. Она не знала, как по-другому объяснить человека, которого видела столько лет сидящим.

— Давай застегну, — сказала она.

Никита отступил на полшага.

— Я сам.

Молния не попадала в замок. Он попробовал ещё раз и бросил.

Лариса сделала вид, что ищет что-то в сумке. Пока она перебирала ненужные чеки, брат всё-таки застегнулся и поднял воротник.

Ирина вышла следом. Она говорила по телефону, прижимая папку к боку. Увидев Никиту, показала ему пальцами: одну минуту.

— Поедем сразу домой? — спросила Лариса.

Слово получилось слишком широким. Она ждала, что он переспросит, куда именно, но Никита посмотрел на мокрую лестницу.

— Сейчас.

Он стоял и смотрел на реку машин за оградой. Одна из них притормозила у лужи, пропуская женщину с детской коляской. Водитель помахал ей, она благодарно подняла руку, и машина поехала дальше. Никита проследил за ней до поворота. Ничего необыкновенного не случилось, но он смотрел так долго, что Лариса успела испугаться: может быть, у него кружится голова.

— Поесть хочешь?

— Пока нет.

— Я с собой взяла.

— Лар, потом.

Она замолчала. За утро это был уже четвёртый вопрос про еду. Накануне она приготовила котлеты, купила солёную рыбу, два вида сыра и зачем-то мандарины. В отделе фруктов пахло Новым годом, и она захотела, чтобы дома тоже пахло чем-нибудь знакомым.

Ирина убрала телефон.

— Никита Андреевич, я вечером пришлю всё, что сегодня обсуждали. Спешить с заявлениями не нужно. И если вам будут звонить...

— Я помню.

— Хорошо. Тогда до завтра.

Она пожала ему руку. Никита, ожидавший продолжения, едва успел ответить на рукопожатие.

Лариса вызвала такси. Приложение написало, что водитель будет через семь минут. Она сообщила это брату, как докладывала о задержке поезда.

— Пешком нельзя?

— Можно. Только далеко.