Читать онлайн Алексей Кузьмищев - Смена кода: Песня потока

Книга вторая

Краткое содержание первой книги

Максим Трофимов — одинокий, уставший от жизни офисный работник, топящий тоску в пиве и аниме. В пьяном угаре он покупает сомнительную таблетку «+150 к популярности» из навязчивой интернет-рекламы.

Проснувшись, он обнаруживает, что превратился в молодую эльфийку с бело-серебристыми волосами, острыми ушами и магическими способностями. Паника, отрицание и первая снежная буря в квартире — так начинается новая жизнь Макси (новое имя героини).

Единственный, кто приходит на помощь, — старый друг Серёга. Он и его сестра Марина принимают её, помогают и становятся главной опорой. Постепенно Макси учится жить в новом теле. Она справляется с гиперчувствительностью, осваивает магию льда, создаёт ледяного голема-защитника, выходит на работу под легендой «младшей сестры Максима».

Помимо обычных житейских проблем, Макси сталкивается с мистической угрозой. Она слышит голос «Старших сестёр» призывающих её вернуться домой. Её преследуют сны о далёком мире, где идёт война.

Наконец, героиня сталкивается с прошлым Максима. Бывшая девушка возвращается и пытается снова подчинить уже Макси своей воле. Её давление едва не ломает героиню. Внутри неё боролись покорный своим прошлым отношениям «Максим» и живая, желающая вырваться из плена отношений «Макси». Этот кризис приводит к синтезу — обе части личности сливаются в единое целое. Макси находит в себе силы разорвать токсичную связь.

В финале она встречает в обычном подъезде синеволосую эльфийку — такую же изгнанницу, как и она сама. Это открывает дверь в новую историю.

«Каждая рана — семя силы,

Каждый шрам — узор судьбы,

То, что не убило нас,

Превратилось в суть души».

В квартире пахло старой чайной заваркой, влажной штукатуркой и одиночеством.

Её одиночеством.

Влажный воздух обволакивал кожу густой липкой патокой. Каждый вдох давался с усилием. Каждый выдох вырывался с присвистом.

Часы на стене замедлялись в такт её дыханию. Стрелки дрожали от напряжения и едва двигались по циферблату, готовые остановиться насовсем.

В этой звенящей, натянутой тишине плакала девушка.

Она сидела на краю кровати, сгорбившись, вжав подбородок в колени. Руки обхватывали ноги так крепко, что костяшки побелели. Слёзы катились по щекам беззвучно, методично, растекаясь каплями дождя по стеклу. Бледно-синие волосы казались выцветшими и потускневшими — точным, жестоким отражением того, что творилось в душе.

Ещё вчера её звали Олей. У неё были длинные каштановые косы, привычные черты лица, которые она знала почти тридцать лет понятной жизни. Сейчас ночная сорочка висела на ней как на вешалке. За одну ночь она стала на голову ниже, а ключицы теперь торчали острыми углами. Она смотрела на свои побледневшие, усохшие руки и не могла сделать вдох.

И уши. Кожа там, где раньше были обычные круглые уши, теперь покалывала странной, почти болезненной чувствительностью. Будто там прорастало что-то новое. Чужое. Она не решалась даже прикоснуться к ним. Эта лавина невозможных открытий давила на череп неподъёмной бетонной плитой. Мысли путались, спрессовывались в один липкий ком страха, не оставляя воздуха для крика.

Кем она проснулась? И главное — куда делась та, настоящая? Она решилась взглянуть в зеркало лишь однажды — утром этого невозможного дня — и этого хватило. Теперь она просто сидела и плакала. Тихие, солёные капли падали на колени беззвучно, впитываясь в ткань.

Плюм.

Звук разорвал тишину и вырвал её из размышлений. Оля оторвала взгляд от коленей и увидела перед собой каплю. Тяжёлый, как свинец, прозрачный шарик воды медленно пролетел вниз и упал в лужу посреди комнаты.

Взгляд последовал за ним. На старом потёртом линолеуме, куда упала капля, уже не оставалось сухих пятен. Вода вела себя неправильно. Она не растекалась, как положено обычной земной влаге. Оля увидела, как влага стекала вниз со стен и застывала на линолеуме крупными выпуклыми линзами. Их края были идеально чёткими кругами. Они не впитывались, не растекались.

Они наблюдали.

В их дрожащих поверхностях, искажённо и страшно, отражался плачущий потолок, предвечернее небо в окне и она с синими волосами.

Оля перестала дышать, затаив в груди ком холодного воздуха. Посмотрела вверх. Там с потолка, как с серой осенней тучи, медленно опускались капли. Неправильно. Что-то внутри подсказало ей: в этой новой реальности даже тоска не принадлежала ей целиком. Её грусть становилась материальной, послушной иному закону — закону тоски, ищущей форму.

И в этот момент с потолка упала капля, обгоняя другие. Прямо из самого центра, оттуда, где вчера была лишь гладкая скучная побелка, а теперь зияла тонкая чёрная трещина.

Прозрачная. Идеально круглая. Сверкнувшая в полумраке одинокой искрой. Она разбилась о пол у её босых ног, пополнив одну из луж, и та вздрогнула, приняв её воду в себя.

Под ложечкой остро до тошноты всё сжалось. Спазмом свело горло. Она попыталась сглотнуть — от резкой боли перехватило вдох. Оля судорожно отползла к стене. Вжалась в изголовье кровати. Обхватила себя за плечи, скомкав тонкую ткань сорочки.

Она старалась стать меньше. Незаметнее. Раствориться в этой густой тишине.

«Не плакать. Нельзя плакать», — прошипела она, стискивая зубы до хруста. Каждый удар сердца отзывался эхом под подбородком.

Но чем сильнее она старалась сдержаться, тем болезненнее сжимало где-то под рёбрами. Ещё одна предательская, горячая слеза выкатилась, скатилась по щеке, оставив жгучий след.

Плюм.

На этот раз капля упала с потолка прямо на колено. Она была тёплой. Почти горячей. И… живой. Вода не впиталась в ткань. Она собралась, словно ртуть. Оля почувствовала лёгкую щекотку на коже — капля, повинуясь тоске, скатилась вниз по её ноге на линолеум.

А там сотни крошечных капель собирались в единую Сферу. Та переливалась тусклым внутренним светом, будто крошечная одинокая планета в тёмной вселенной комнаты.

А потом в центре комнаты, прямо над местом, где на полу сложился причудливый мокрый узор, похожий на круг из забытых, но почему-то знакомых рун, задрожал воздух, как над асфальтом в жару.

Из дрожи родилась точка света. Маленькая, нестерпимо яркая. Она вытянулась в золотую нить, нить раскрылась щелью, и из щели дохнуло лесом. Оля вдохнула полной грудью. Хвоя. Мох. Сырая земля после дождя. Пыль и вчерашний чай отступили куда-то, словно их никогда и не было.

Лес пах ответом. На тот единственный вопрос, который разрывал её изнутри с самого утра.

КТО Я?

Там знали. Там не нужно было держаться.

Оля поняла это всем телом раньше, чем головой. Там не нужно держать слёзы, держать лицо, держать себя в этой чужой коже. Там можно отпустить всё и сразу, и её подхватят. Примут такой, какая есть. Любой.

Щель росла. В её глубине мерцали огоньки, запутавшиеся в листве деревьев, каких не бывает на земле. Оттуда шла музыка — дрожью в костях, пением корней и ветра в очень высоких кронах. Музыка знала её имя. Не старое. Настоящее.

Прядь на колене светлела, пока не набрала глубокий синий цвет.

Оля соскользнула с кровати. Вода на полу расступилась перед её босыми ступнями, открывая дорожку. Шаг. Ещё шаг. Сердце билось в горле, в висках, в кончиках пальцев. Она протянула руку к свету, к запаху, к тихому «иди домой», которое помнила её кровь…

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!

Звонок был плоским и квадратным. Гвоздь, вбитый в хрусталь.

Оля отдёрнула руку. Портал мигнул, погас, вспыхнул снова — рвано, больно — и схлопнулся.

Её сдавило. Воздух в комнате стал стеной, и эта стена толкнула её в грудь и отшвырнула назад. Спина встретила обои, затылок — угол книжной полки. Из лёгких выбило дыхание, из ушей — звук.

Мир онемел.

Беззвучно сыпались книги, раскрываясь на лету. Беззвучно сорвалась со стены гитара, оторвался гриф и лопнули струны. Оля видела, как они взвились, но не слышала. Беззвучно взлетели все лужицы разом и рассыпались в воздухе колючей моросью.

Беззвучно поползли по стенам трещины. Тонкие, яркие, они шли от того места, где только что стояла щель, из которой пахло лесом. Шрамы. Из них сочилось бледное гаснущее сияние — последнее, что осталось от портала. Там, где оно касалось обоев, бумага темнела и сворачивалась, как от ожога. Умирающая магия была ядовитой.

Потом пришёл звон. Высокий, тонкий, изнутри головы. Сквозь него, издалека, словно из-под толщи воды, пробилось её собственное дыхание — частое, рваное, чужое.

Она сидела у стены и не понимала, где она.

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ.

Глухо. Настойчиво. Терпеливо.

Звонят — надо открыть. Эту простую привычную мысль тело поняло раньше, чем в звенящей пустоте появилась мысль. Оля поднялась, держась за стену, и пошла в прихожую — мокрая насквозь, по набухшим от воды обоям. Повернула холодную скользкую ручку. Потянула на себя.

На пороге стояла невысокая девушка с белыми волосами. Рядом с ней звон в ушах стал тише. Тишина после катастрофы собралась в одну точку и приняла человеческую форму.

Серо-голубые глаза прошлись по Оле быстро и цепко, как пальцы хирурга по ране. И тут Оля почувствовала холод близкого льда, звук камертона, нашедшего нужную ноту. Смутное узнавание. И голос где-то внутри, незнакомый, но отчего-то такой родной, позвякивал, словно льдинки на ветру.

Рост, синие волосы — маркер подходит. Уши — подтверждение. Озон, соль, мокрый мох — выброс не удержала. Масштаб — квартира. Жертв нет.

Оле показалось, что она услышала отчётливый ледяной щелчок — он отсекал всё лишнее. И те же льдинки чужих мыслей: холодные, отточенные. Но почему-то Оля знала, что они правильные сейчас. А ещё она слышала, не понимая, как незнакомка на пороге отсекает от себя всё лишнее:

Жалость — лишнее. Память о собственном пробуждении — лишнее. Оставить анализ и протокол.

Цель идентифицирована. Процедура спасения активирована.

Уголок строгого рта у девушки напротив дрогнул в крошечной гримасе узнавания.

— Похоже, я вовремя, — сказала она. Голос усталый, но закалённый. — Здравствуй, сестра.

И протянула раскрытую руку. На ладони лежала бумажная салфетка.

Сухая.

Река, лишённая движения, становится болотом. Болото не помнит, что оно — река.

Глава 1: Отлив

Дверь была открыта. Оля стояла в проёме, словно приросшая к порогу. Босая, мокрая, с волосами, слипшимися в синие тяжёлые сосульки. Она смотрела на незнакомку, и мир вокруг расплывался от пережитого шока.

Мозг отказывался понимать, куда встроить эту новую, чужеродную реальность. Белые, с блёстками инея волосы. Сканирующие глаза со стальным отливом. Слово «сестра», повисшее в воздухе острым скальпелем, готовым вскрыть что-то внутри.

Незнакомка не ждала ответа. Её взгляд оценивающе скользнул за плечо Оли. Пронзил полумрак прихожей, выхватил из него картину тихого апокалипсиса.

Вздыбленный, пузырящийся линолеум. Блестящие, неестественно круглые лужи. Осыпавшаяся с потолка штукатурка, расплывающаяся комками грязи по полу и мебели. В воздухе мелкая горькая пыль с привкусом извести. И сломанная гитара — её жалкий, отломанный от деки гриф — почему-то ранил взгляд сильнее, чем зловещие трещины на потолке.

Магия ушла из этого места. Остался лишь обычный, банальный и от этого ещё более нелепый потоп.

Девушка при виде картины разрушения тихо, почти беззвучно присвистнула. Оценочно. Как мастер, видящий масштаб предстоящего ремонта.

— Серёга, — бросила она через плечо в подъездную темноту, пахнущую сыростью и старым деревом. Не повышая голоса, но так, что слово прозвучало чётким сигналом. — Похоже, тут прорыв. И не водопроводный.