Смена кода: Песня потока - страница 3



— Откуда… — пролепетала Оля.

И осеклась. Потому что в холодных глазах Макси, буквально в сантиметре от её собственных, она тут же увидела жестокое узнавание. И что-то ещё — предостерегающий, почти панический огонёк:

— Молчи. Если знаешь — молчи всегда. Это не наша тайна. Это наша общая мина, — обжигающий шёпот коснулся её непривычно чувствительного уха.

Воздух вырвался из Оли со звуком, похожим на короткий надорванный всхлип. Она отшатнулась, как от внезапной пощёчины. Глаза её, и без того огромные от потрясения, расширились до предела, наполнились чистым, немым, животным ужасом.

«Откуда? Как она может знать? Эти слова, этот дурацкий, отчаянный, стыдный шёпот в темноте собственной души… Он был ключом. Роковым. Потайным».

И его знали. Значит, знали всё.

— Да… — выдохнула она. Капитуляция. Сдача самого потаённого рубежа. — Я… я так подумала. Когда было совсем невыносимо. Будто… будто кто-то подсказал.

Макси не кивнула. Её лицо осталось каменным. Но пальцы, лежавшие на собственном предплечье, на мгновение сжались так, что побелели суставы.

Она отстранилась на сантиметр. Следующий шёпот был ещё тише, ещё опаснее, словно они замышляли убийство:

— Это — твой главный секрет. Твой личный ад. Даже ему, — микроскопическое движение глазами в сторону Сергея, сидящего на корточках возле обломков гитары, — никогда. Это привлечёт их. Поняла?

Оля, онемев, кивнула. Страх сменился другим чувством — леденящей, странной солидарностью. Кроме магии, их связала одна и та же стыдная, отчаянная слабость, превращённая кем-то в оружие.

— Тогда с именем разберись, — сказала она громко вслух. Голос снова стал ровным, безличным, как голос навигатора. — Оля, не-Оля — как хочешь. Пока не определишься, можешь вообще без имени. Это не главное сейчас.

Она повернулась к другу.

— Серёж, надо её одеть. Мокрое снять. Терморегуляция в первые часы скачет, как сумасшедшая. У меня с ней рост и фигура один в один. В моей квартире на соседней улице есть старые вещи, свободные — джинсы, худи, носки толстые, шерстяные… Подойдут.

Серёга прислонил к стене обломанный гитарный гриф, развернулся и скрестил руки на груди. В его позе, в мягком, но недвусмысленном качании головы читался твёрдый, привычный укор.

— Нет, Макси, — сказал он тихо, но так, что каждое слово легло гирькой на незримые весы здравого смысла. — Никаких «подойдут». Ты принесёшь всё сама. А то пока я буду туда-сюда кататься, этот твой портал-рецидивист вернётся. Вы обе в него шагнёте навстречу закату и утонете в этой своей эльфийской ностальгии, слюнявой и прекрасной. А потом будете жалеть. Всю свою недолгую и, я уверен, очень строевую эльфийскую жизнь. Я тут останусь. Страховать. Наблюдать. Чай, может, предложить.

Он посмотрел на неё, молча скрестил руки, давая понять, что с места не сдвинется. В его глазах, тёплых и умных, стояло простое, непреложное «нет», против которого её инструкции были бессильны.

Макси задержала на нём взгляд, просчитывая риски. Потом резко, почти раздражённо махнула рукой.

— Ладно.

Она снова повернулась к Оле. Голос стал ещё жёстче, превратившись в голый, отлитый из стали свод правил выживания.

— Ты. Слушай. Правило первое: не трогай воду. Особенно если она тебя зовёт, шепчет, поёт. Второе: не думай о светящихся деревьях, о пении ветра. Это магнит, и он тянет саму реальность вокруг тебя. Третье: не плачь. Слёзы — ключ, который ты сама поворачиваешь. Четвёртое: старайся дышать ровно. Глубокие вздохи, рыдания — это тоже выброс. Держи дыхание под контролем, как пульс. Всё, что чувствуешь, — топливо. Серёга с тобой. Я через двадцать минут.