Чушь - страница 4

Ник сидел справа — прямая спина, ни одного лишнего движения. Каждое — словно отработанное годами. От него повеяло мятой — бодрящей, ненавязчивой. Он не листал меню, а изучал его, как контракт. Светлые волосы, зачесанные назад, уже привычно норовили упасть прядью на лоб. Высокий, статный, как с обложки — и словно не знающий об этом. Он не старался привлечь внимание. Внимание приходило само. Серо-голубые глаза, прохладные, цепкие. Когда он смотрел на нее, казалось: он видит даже то, о чем она молчит.

Подошел официант, разлил воду по стаканам. Тед и Ник одновременно повернулись к Ханне и почти хором спросили, что она будет.

— Мне космополитен. А по еде я даже не знаю… — Она пожала плечами и взглянула на парней.

Ник взял инициативу на себя:

— Нам, пожалуйста, ассорти тапас, гребешки и креветки на гриле.

— Скотч со льдом, — перебил Тед.

— Виски сауэр, — холодно закончил Ник.

Официант забрал меню.

Интересно, что он подумал. День всех влюбленных — а она сидит тут с двумя парнями, которые даже заказ превращают в перетягивание одеяла.

Это напряжение копилось весь вечер — в квартире, пока они собирались, в такси, теперь здесь, за тесным столиком. Узел из неозвученных желаний, который просился быть развязанным. Или развязным.

Она решила играть — и она будет играть. Они сами дали ей карт-бланш.

Брать инициативу — так брать.

В горле пересохло. Ханна залпом осушила полстакана воды и обратилась к обоим сразу:

— Ну а вы? Расскажите: самое яркое адреналиновое воспоминание. Можно тоже из детства. Или что-то такое, о чем больше никто не знает.

Потянулась за стаканом, ожидая ответа, и наклонилась — так, что V-образный вырез приоткрыл силуэт красного лифчика. Видеть это мог только Тед. Он замешкался. Ханна заметила, как он приоткрыл губы, собираясь что-то сказать. Но не успел.

— Как-то я ускользнул из дома и поехал на побережье на велосипеде. Мы тогда жили на юге, туристический сезон только закончился. Вдоль берега шла извилистая трасса, а за ней склон, обрывающийся прямо к океану. По склону вилась старая тропа, которую давно не использовали: настолько обветшала, что ее в конце концов перегородили. — Ник сцепил руки в замок. — Я пролез через ограждение, перекинул велосипед следом, сел и поехал. Хотел добраться до самого конца — увидеть океан с той стороны. Вниз не смотрел. Не потому, что высоко, — дорога была слишком узкой, приходилось концентрироваться.

Ханна выдохнула. Ей хотелось расспросить подробнее, но принесли напитки. Когда официант ушел, Ник продолжил:

— Обратно я решил ехать иначе — глядя только вниз, за край тропы. Проверить, что будет, если смотреть лишь на воду и гравий, отлетающий от велосипеда. В итоге проехал почти всю дистанцию — и в самом конце промахнулся. Колесо напоролось на камень, которого я не увидел. Потому что смотрел только вниз.

Все трое молчали. Кажется, впервые за вечер Тед его не перебивал. Смотрел из-под полуприкрытых век на центр стола и потягивал скотч.

— И… что было дальше? — Ханна нахмурилась.

— Судя по тому, что он сидит здесь, это всего лишь воспоминание, — ввернул Тед.

— Хм… Так и есть, приятель. Так и есть. — Ник ухмыльнулся. — Когда это случилось, я осознал: вот он, первый раз на грани. Мне было двенадцать, и я так отчаянно захотел жить, что успел перекинуть вес к скале — упал на нее, а не в обрыв. Ободрал локти и колени в кровь. Потом слез и повел велосипед рядом, вцепившись в руль так, словно от любого порыва ветра нас обоих снесет вниз. Когда вышел на дорогу, огляделся. Никто меня не ждал. Никто не видел, что произошло. Это было одновременно спокойно и как-то грустно. Я подумал: а если бы все сложилось иначе? — Он сделал глоток. — С тех пор, каждый раз возвращаясь, я специально проезжаю то место. Смотрю, не мелькает ли на тропе чей-нибудь велосипед. И выдыхаю, когда вижу, что она огорожена.