Читать онлайн А.М. Сунгурский - Чужой понедельник

К полудню Оксана трижды сказала «папа просил», хотя с воскресенья не слышала его голоса.

В первый раз она попросила брата забрать машину из сервиса. Влад ответил, что помнит, и спросил, откуда у неё номер мастера. Во второй — напомнила Людмиле о посылке для Сони: дочь Оксаны недавно уехала учиться в Кострому. В третий Оксана искала бумажку, на которой сама час назад написала, что нужно сделать с двумя парами брюк.

Брюки были на месте. Запись нашлась под ними: «Как старые». Одни брюки — новые, зимние, с картонной биркой. Другие — вытертые на коленях, с отогнутым внутрь поясом. В них хозяин пришёл, переоделся за ширмой и ушёл в третьих, которых Оксана толком не рассмотрела.

— Эти образец? — спросила Тамара, поднимая старые.

— Должны быть.

— Что значит — должны?

Оксана потянулась за телефоном, чтобы уточнить у заказчицы. На экране уже светилось имя тёти Эммы.

— Папа просил до вечера отдать, — сказала Оксана в телефон. — Я сама не повезу. У меня заказы.

— Да я тебе не предлагаю! — отозвалась тётя Эмма. — Я спросила, Роман где работает. На старом месте или переехал? Ты сразу — не повезу.

Оксана перевернула записку. На обороте ничего не было.

— На старом. Подожди, я сейчас адрес пришлю.

— Адрес я знаю. Мне знать, есть он там или нет.

— Есть.

— Ты сегодня звонила?

— Нет, тётя Эмма. Я сегодня ему не звонила.

— Так и скажи.

Связь оборвалась. Оксана некоторое время держала телефон у уха, потом положила его на раскройный стол, поверх листка с мерками.

Тамара выворачивала карман старых брюк. Ей было почти шестьдесят, она бралась за чужую одежду без брезгливости, но карманы предпочитала проверять до работы. На стол посыпались сухие крошки, выпал плоский камешек.

— Это тоже как старые сделать? — спросила она.

Оксана набрала заказчицу. Та ответила весело: да, они оставили обе пары. Новые укоротить, на старых закрепить пояс.

— А длину с каких брать?

Женщина переспросила сына. Он говорил рядом, и Оксана услышала раньше матери:

— С тех, в которых я ушёл.

Оксана посмотрела на свою бумажку.

— Тогда новые пока не трогаем. Пусть зайдёт после занятий, я отмечу.

— Мы же только от вас.

— Знаю. Я плохо записала. Извините.

Договорились на вечер. Оксана приколола к новым брюкам записку «Не резать», на старых нашла распоровшуюся строчку. Камешек положила в маленький пакет и прикрепила к квитанции.

— Выбросить нельзя? — спросила Тамара.

— Вдруг любимый.

— Тогда к брюкам пришей. Больше не потеряет.

Оксана засмеялась. Тамара взяла старые брюки, а новые она повесила отдельно, чтобы никто не перепутал. За окном по Карякинской прошла женщина с огромным пустым пакетом; ветер наполнил его, и пришлось прижать пакет к себе.

— Обедать будем? — спросила Тамара.

— Будем.

— Тогда ты садись. А то твоё «будем» я знаю.

Ателье занимало две комнаты в первом этаже старого дома. В передней, со столом и ширмой, было светло даже в пасмурный день; задняя упиралась одним узким окном во двор, зато там помещались две машины, гладильная доска и шкаф, который никто не мог открыть до конца, не сдвинув стул. Помещение Оксана снимала шестой год. За это время сменились цвет стен, дверь и три электрических чайника, но перекошенный шкаф оставался. Отец однажды подложил под него кусок фанеры и сказал, что теперь простоит дольше дома.

Шкаф стоял.

Тамара достала два контейнера и развернула хлеб в полотенце. Оксана убрала с маленького стола коробку пуговиц. Телефон снова зазвонил, когда она уже держала в руках вилку.

На экране было имя Кости Ганина, сына тёти Эммы.

— Если это тоже про папу, я за обедом, — сказала она вместо приветствия.

— Приятного аппетита.

Голос двоюродного брата звучал близко, без дорожного шума. Оксана знала, что сегодня он едет в Вологду, и представила его на заправке: стоит у машины с бумажным стаканом, придерживает куртку локтем, чтобы не наступить на неё, пока достаёт что-нибудь с заднего сиденья.

— Ты уже уехал?

— Выехал. Остановился ненадолго. Слушай, Илья Константинович просил передать: Алёне сегодня к нему не надо.

— К шести?

— Да. У него всё сдвинулось. Пусть не отпрашивается.

Оксана положила вилку.

— А сам он ей сказать не может?

— Наверное, может. Меня попросил. Я тебе звоню, потому что ты её вчера приглашала.

Это было верно. Отец позвонил в воскресенье, когда Оксана с мужем, Артёмом, таскала из кладовки коробки, и попросил узнать, сможет ли Алёна заглянуть в понедельник в старую квартиру. Он хотел «кое-что с ней обговорить». Оксана решила, что речь опять о зубах: Алёна работала в стоматологической клинике, и все родственники хотя бы раз начинали разговор с ней словами «только спросить».

— Он с тобой разговаривал?

— Разговаривали. Я поэтому и передаю. Ты ей скажи, пожалуйста, а то она себе уже время освободила.

— Ты же муж. Тебе ближе сказать.

Костя засмеялся.

— Мне сейчас до неё двести километров, тебе три остановки.

— По телефону остановки не считаются.

— Ксюш, я на минуту выскочил. Сейчас ещё грузовик надо пропустить, здесь выезд дурацкий. Хорошо?

Оксана посмотрела на Тамару. Та молча ела гречку и листала старый журнал с выкройками, придерживая страницу локтем. Между ними стоял хлеб; на полотенце уже проступило масляное пятно от крышки контейнера.

— Хорошо. Езжай.

— Спасибо. Как Сонька?

— Учится.

— Освоилась?

— Сама спроси. У неё телефон свой.

— Это понятно. Ну, привет ей.

Он отключился. Оксана нашла Алёну в списке недавних вызовов и нажала на имя прежде, чем вернуться к еде.

Алёна ответила не сразу. На заднем плане кто-то спокойно называл время приёма.

— Ты можешь говорить?

— Если быстро.

— Папа просил передать: сегодня не приходи. К нему. К шести.

В трубке стало тише. Наверное, Алёна прикрыла дверь.

— Он тебе звонил?

— Костя звонил. Говорит, у папы всё передвинулось.

— Понятно.

— Ты уже отпросилась?

— Я поменялась.

Оксана ждала продолжения. Алёна не стала объяснять, с кем менялась и на какой день.

— Если тебе всё равно удобно, зайди ко мне. Я до семи. У меня твоя юбка висит.

— Я помню.

— Она давно готова. Просто ты всё работаешь.

— Ксана, мне пора.

Так Алёна называла её с тех пор, как её дочь Мила, ещё маленькая, потеряла первую гласную и не пожелала искать. У остальных родственников Оксана была Ксюшей. Ей нравилось собственное отдельное имя у Ганиных, хотя Алёнино короткое «мне пора» сейчас почему-то задело.

— Ладно. Если решишь зайти, я здесь.

— Спасибо.

Тамара к этому времени закрыла контейнер.

— Сказала?

— Сказала.

— Тогда ешь, пока новое поручение не родилось.

Оксана потянулась за хлебом.

— Это папа наводит порядок. Он решил старую квартиру разобрать. Теперь всем досталось.

— А себе?

— Себе больше всех. Там же ещё бабушкины банки.

— Банки хорошие?

Оксана засмеялась.

— Не начинай. Ты их ещё заберёшь, я знаю.

— Если с крышками, почему нет.

Отец жил с Людмилой в другой части Рыбинска. Старая двухкомнатная квартира за Черёмухой осталась после бабушки, и за несколько лет превратилась в место, куда можно отвезти то, что жалко выбросить. Оксана держала там запас ткани и сломанную стойку. Влад — зимние колёса и два разобранных шкафа. Варя, младшая сестра, оставила университетские макеты; отец сердился, что они занимают целую комнату, но не позволял никому ставить коробки на белые картонные крыши.

В воскресенье он объявил, что с этим пора кончать. Два дня, сказал он, и каждый заберёт своё. До вторника сам останется в квартире: ездить туда-сюда незачем, диван есть. Людмила собиралась в Ярославль к Варе, помогать с переездом из одной съёмной комнаты в другую. Они с Ильёй и так часто проводили день или два порознь, если это было удобнее. Никто в семье не называл такую поездку разлукой.

Оксана пообещала приехать за тканью во вторник утром.

Теперь весь понедельник на неё сыпались дела, которые следовало выполнить кому-то ещё.

Тётя Эмма вошла после двух, не позвонив заранее. На ней было зелёное пальто с круглым вязаным воротником. Оксана сама пришила его прошлой осенью, когда родной воротник окончательно залоснился. С тех пор тётя на вопрос, где купила пальто, отвечала: «Семейная работа», — словно они с Оксаной вместе ткали сукно.

— У тебя есть конверт?

— Почтовый?

— Мне не посылать. Положить.

Оксана открыла верхний ящик. Там хранились гарантийные талоны, несколько конвертов с запасными пуговицами и поздравительная открытка, которую однажды забыли забрать вместе с отремонтированным пиджаком. Чистых конвертов не было.

— Могу из бумаги сделать.

— Сделай. А то неудобно как-то в руки. Сумма всё-таки.

Тётя присела на клиентский стул и начала расстёгивать сумку. Тамара поздоровалась с ней из задней комнаты. Эмма Константиновна тут же спросила о Тамариной кошке, которая летом перестала есть, и выслушала ответ с таким вниманием, будто ради этого и пришла.

Оксана сложила лист из принтера.

— Сколько папа должен?

— Сорок восемь.

— Тысяч?

— Рублей я бы в карман положила. Чего ты меня допрашиваешь?

— Я не допрашиваю. Просто он машину ремонтирует. Там тоже деньги.

— Машину Влад забирает.

— Я не о том, кто её забирает.

Тётя вынула небольшую пачку купюр, перехваченную узкой резинкой, и быстро, привычно перебрала. Положила на стол.

— Тётя Эмма, а где папа тебе деньги передал?

Пальцы тёти замерли.

— Это мои пока. Он вернёт.

Оксана отложила бумагу.

— То есть он тебе не дал?

— Он просил заехать к Роману. Сегодня. Я заеду.

— И заплатишь своими.

— А чьими мне платить? Твоими?

Оксана взяла телефон.

— Давай я ему наберу.

— Зачем?

— Потому что ты не должна бегать с наличными через весь город, если он обещал отдать долг.

— Я не бегаю. Я еду на такси. И через весь город ты тоже придумала. Не звони.

Но Оксана уже нажала вызов.

Длинные гудки шли один за другим. Она смотрела на лежавшие перед тётей деньги: пятитысячные были новее остальных, одна тысячная с загнутым уголком держалась отдельно от пачки. Тамара в задней комнате включила машину. Стук иглы стал быстрым и ровным.

Отец не ответил.

— Может, руки заняты, — сказала тётя. — Он там шкаф снимает.

— Какой ещё шкаф?

— Над ванной. Я ему говорила, не надо одному. Он говорит, уже пустой.

Оксана отключила вызов и написала: «Перезвони. Эмма собралась за тебя деньги отдавать».

— Ты вот зря, — сказала тётя.

— Что зря?

— Написала как про ребёнка. Я собралась. Я не в дальнюю экспедицию собралась. Мы вчера с ним договорились.

Оксана помолчала, взяла сложенную бумагу и закончила конверт. На клапане получилась неровная полоса от клеящего карандаша; она разгладила её ногтем.

— Роман даст расписку?

— Даст, куда денется. Старую вернёт.

— Возьми обязательно.

Эмма Константиновна посмотрела на племянницу поверх очков.

— Я за семьдесят два года деньги не только в магазинах видела.

— Хорошо, тётя Эмма.

— И не говори «хорошо» таким голосом. Ты всё равно считаешь, что я сейчас половину потеряю, а вторую мошеннику отдам.

Оксана не удержалась от улыбки.

— Нет. Мошеннику ты ещё сверху сдачу должна останешься.

Тётя засмеялась, спрятала деньги в самодельный конверт и попросила подписать: «От Ильи. Сорок восемь». Оксана взяла ручку.

— Подожди, — сказала Эмма Константиновна. — Не от Ильи. За Илью. А то и правда потом не разберёшь.

Оксана написала «За Илью Ветрякова. 48 000» и подала конверт. Тётя придирчиво посмотрела на него, убрала в сумку и застегнула её прежде, чем встать.

У двери она остановилась.

— Костя тебе звонил?

— Звонил. Он уже уехал.

— Я знаю. Он мне из машины звонил. Ты его не отвлекай, у него дорога.