Читать онлайн А.М. Сунгурский - Трое признались

Человек с повинной пришёл, пока в автосервисе ещё искали пропавший ботинок.

Туманов узнал о нём по телефону. Дежурный сказал, что мужчина называет себя убийцей Муромцева, документы принёс, уходить не собирается. На вопрос, не выпил ли, обиделся. Сидит возле окна и поправляет на коленях шапку.

Михаил посмотрел через стеклянную перегородку в рабочий бокс. Там было светло, как в магазине после закрытия: вещи ещё предлагали себя людям, которым больше ничего не требовалось. На стеллаже стояли канистры, на стене висел календарь с чужим автомобилем. Подъёмник занимала серая машина без переднего колеса. Павел Муромцев лежал у длинного верстака; его левую ногу прикрыли, правая оставалась в носке.

— Что рассказал? — спросил Михаил.

— Что ударил возле ворот. Потом затащил внутрь.

— На вопросы пока подробно не расспрашивайте. Оформляйте сообщение, объясните права. С защитой тоже разберёмся сразу.

Сотрудник в трубке ответил уже другим, рабочим голосом. Михаил убрал телефон и попросил оперативника выйти на минуту.

Капитан Еремеев появился из-за стеллажа, держа в руках только блокнот. На правом рукаве его куртки прилип белый пух; он заметил взгляд Туманова, посмотрел на плечо и оставил пух на месте.

— Сам пришёл, — сказал Михаил. — Говорит, у ворот ударил. Фамилия Лисов. Валентин Иванович.

— В списках есть?

— Сейчас сверим.

За воротами ворочалась субботняя Калуга. По проезжей части шли машины, у соседнего склада работник скреб лопатой мокрый песок. Никакого снега ещё не было, но ночь выстудила воду в выбоинах, и от шагов ломалась тонкая корка. Михаил приехал сюда после девяти вечера; теперь утренний свет делал место менее страшным и гораздо более неопрятным. Чужая смерть успела обзавестись окурками у ограждения, примятыми стаканами и людьми, которые спрашивали, скоро ли можно забрать машину.

Еремеев нашёл фамилию в телефоне.

— Дочь — Нина Лисова. Работает здесь. Она вызвала помощь.

Михаил вспомнил девушку у ворот. Она стояла в расстёгнутой куртке, хотя женщина из скорой велела застегнуться. Её уже отпустили после необходимых действий, договорившись продолжить разговор днём. Лисова называла себя снабженцем, потом поправилась: снабжение, записи клиентов и иногда всё остальное.

— Что она сказала про отца?

— Вчера? Что живёт с ним. Он бывший водитель автобуса. На пенсии, иногда подрабатывает. Больше пока ничего.

Михаил посмотрел на часы. Восемь семнадцать. Человек с повинной успел одеться, взять паспорт и доехать к дежурному, а дочь либо знала об этом, либо сейчас просыпалась в квартире, где его уже не было.

— С Ниной свяжись отдельно, — сказал он. — Узнай, где она, и договорись о времени. Про отца пока не передавай ей его рассказ. И его о дочери не спрашивайте за меня.

Еремеев кивнул. Он не любил, когда ему перечисляли очевидное, но за ночь Михаил уже дважды слышал, как очевидное превращалось в пропущенное.

В боксе специалист о чём-то спросил фотографа. Они подождали, пока тот закончит, затем передвинули лампу. С пола поднялся свет, скользнул по нижней полке верстака, по заляпанному колесу, оставленному у стены. Лежавший на полу человек на секунду оказался целиком в чужой рабочей тени.

— Ботинок? — спросил Михаил, вернувшись.

— За колесом, — ответил криминалист. — Ещё не трогали. Правый.

Он показал, откуда предмет стал виден после перемены света. Михаил подошёл настолько, насколько было нужно, и остановился за обозначенной границей.

Между стеной и колесом чернел мужской полуботинок. Носком к стене, подошвой немного наружу. До него тянулось пространство, в котором вчера все старались ничего не задеть. В первый час его не обнаружили.

— Зафиксируйте положение. Потом отдельно сопоставим с тем, что перемещали медики и кто ещё подходил.

Под затылком Муромцева виднелась тёмная красная ткань. Не тряпка из груды у стеллажа: край был подшит, с одной стороны торчали несколько длинных нитей. Лисова сказала ночью, что сунула ему под голову свой шарф. Не знала, правильно ли. Пыталась говорить быстро, потом переставала отвечать посреди предложения и смотрела на руки.

На каждого девушка смотрела так, словно он сейчас произнесёт слово, после которого её больше не выпустят за ворота.

Михаил закончил то, что нельзя было оставить, передал ближайшие действия коллегам. Перед выходом ещё раз прошёл глазами помещение, стараясь удержать расстояния, которых потом не будет в кабинете. От верстака до двери. От двери до низкого стола в углу. От стены, за которой находилась приёмная, до машины на подъёмнике.

У ворот его остановила женщина в светлом пальто. Она не лезла под ленту и не пыталась показать удостоверение. Просто встала так, что обойти её, не заговорив, было бы намеренной грубостью.

— Людмила Муромцева, — сказала она. — Мне вчера сказали, вы здесь старший.

Михаил представился.

— Я уже дала телефон. И ключи от дома, которые просили. Мне теперь куда?

Он объяснил, где и когда они смогут подробно поговорить. Вдова слушала, плотно сцепив пальцы на ручке сумки. Левый ноготь сломался почти до мяса. Она заметила, что Михаил смотрит на руки, и спрятала их в карманы.

— Мне звонят, спрашивают, работает ли сервис. Вы можете кому-нибудь сказать, что он не работает?

— Сотрудники здесь есть?

— Есть. Они мне и звонят. Каждый спрашивает у меня.

Её голос не дрожал. Дрожала нижняя губа, когда она замолкала, и Михаил старался не выдерживать паузу дольше нужного.

— Я попрошу организовать связь с клиентами по этому вопросу. Не все автомобили сейчас можно будет выдать. С вами отдельно согласуют, что разрешено.

— Он вчера сказал, будет к восьми. Я ему суп оставила на плите. Не включённой, конечно. Просто на плите.

Она посмотрела в сторону бокса, затем обратно на Михаила.

— Мне надо идти выключать холодильник здесь? Продукты пропадут.

Он не сразу понял, что речь о маленьком холодильнике в комнате отдыха. Пообещал передать сотрудникам, чтобы согласовали доступ и разобрались с продуктами. Людмила дважды кивнула, словно именно это было главной причиной её приезда.

Когда Михаил сел в машину, телефон снова зазвонил. Дежурный сообщил, что Лисов согласился дождаться защитника. Его письменное сообщение зарегистрировано.

— Он ещё просит позвонить начальнику парка. Там на сегодня договаривался, что подменит человека. Говорит, тот будет стоять на морозе.

— Пусть сообщит, что не выйдет. Помогите ему связаться.

Михаил закончил разговор и позвонил Зое.

Дома в это утро собирались разбирать комнату сына. Не выбрасывать вещи: Арсений наконец снял постоянное жильё и попросил отправить часть книг. Зоя уже неделю складывала их на полу по какому-то своему правилу, и Михаил должен был только приносить коробки и не пытаться читать всё заново.

— Я сегодня позже, — сказал он.

— Я догадалась.

В трубке что-то скребло, потом глухо упало.

— Что это?

— Его атлас. Жив. Пол тоже. Ты ел?

— Ещё нет.

— Поешь где-нибудь. Я до трёх закончу и поеду смотреть помещение.

Михаил помнил, что она собиралась: небольшая комната для швейных заказов рядом с её нынешней работой. Дома всем мешали машинка, рулоны и клиентки, которые «только на минутку». Он считал, что после отъезда сына хватит освободившейся комнаты. Зоя хотела выходить на свою работу из дома, и это оказалось другим желанием.

— Ты без меня?

— Я же сама его снимаю. Ты, если успеешь, подъедешь.

— Успею — подъеду.

Она попросила не обещать хозяйке от её имени ничего, если вдруг позвонит раньше. Михаил сказал, что не собирался, и услышал короткий смешок.

— Хорошо. Тогда до вечера.

Он убрал телефон. У соседнего склада работник закончил с лопатой, отнёс её к стене и стал отогревать пальцы дыханием. Михаил достал из бардачка вчерашнее печенье. Одно разломилось в упаковке; он съел обломки, стряхнул крошки с куртки и только потом завёл двигатель.

Лисов оказался человеком с лицом, которое не подходило к его неподвижности. Такие лица Михаил видел у водителей, умеющих одновременно следить за дорогой и разговаривать со всем салоном. Широкие брови, живой рот, привычная готовность переспросить. Теперь мужчина сидел прямо и смотрел на металлическую ножку стола.

Рядом находилась адвокат Елена Суханова. Михаил представился обоим, уточнил, достаточно ли времени было для разговора наедине. Суханова ответила, что на этот момент — да. Лисов подтвердил своим коротким «поговорили».

Михаил объяснил, какие действия сейчас проводятся, напомнил о праве не отвечать. Потом попросил рассказать всё с начала, своими словами.

Лисов поднял глаза.

— Я не прощу себе, если вы другого возьмёте.

— Кого другого вы имеете в виду?

— Кого найдёте. Я ведь сам пришёл. Меня никто не искал.

— Расскажите о своём действии.

Он рассказал, что приехал к Муромцеву в пятницу примерно без четверти восемь. Спорили о машине. Какую машину, Михаил спросил позже, когда Лисов уже назвал железную трубу, удар возле ворот и то, как тащил человека внутрь.

Трубу мужчина описал странно: длину показал уверенно, толщину — после паузы. Сказал, что она лежала на низком ограждении. Одним концом, другим «туда, внутрь». На просьбу уточнить внутреннее направление ответил, что со стороны сервиса.

— Ударили один раз?

— Два.

— Куда?

— По голове. Он наклонился, я опять.

Лисов положил ладони на стол, не показывая движения. Суханова записала что-то в блокноте. Михаил не подал ему ни схему, ни фотографии.

— После этого?

— Затащил. За руки. Чтобы не оставлять на дороге.

— Муромцев находился на проезжей части?

— У ворот. Я же сказал.

— Где именно относительно ворот?

Лисов выдохнул через нос.

— Справа. Если входить. Там угол.

Михаил попросил описать путь до верстака. Мужчина начал от входа в сам бокс, пропустив двор, и вернулся к воротам только после уточнения. Машину на подъёмнике не назвал. Сказал, что держал человека под мышки, потом поправился: за кисти, так было удобнее.

За ночь в этом боксе побывали люди, которым было очень неудобно. Михаил дождался, пока Лисов закончит.

— Что вы делали с головой Муромцева, когда положили его?

— Подсунул тряпку. Красную. У него там на полке лежала.

— Для чего?

— Кровь. Я не знал, куда её. Она шла.

Он потёр ладони, разжал. На костяшках не было свежих повреждений.

— Ещё что-нибудь перемещали?

— Нет.

— Одежду, обувь?

Валентин Иванович посмотрел на Суханову, затем ответил:

— Правый ботинок слетел. Я его к стене убрал. За колесо.

Михаил записал это отдельно. Ботинок нашли меньше часа назад. В газетах и общих сообщениях не было ни его, ни красной ткани. Лисов мог знать положение предметов; пока оставалось выяснить, что он действительно делал.

— Чем приехали? — спросил Михаил.

— Автобусом.

— Работали?

— Пассажиром. Я уже не работаю постоянно.

Он назвал остановку, с которой пошёл пешком. Номер маршрута вспоминал долго, потом сказал, что номер не смотрел: ехал в нужную сторону. На участке у сервиса не было остановки прямо напротив ворот. Михаил отметил, откуда, по словам Лисова, тот пришёл.

— С Муромцевым вы прежде встречались?

— Встречались.

— При каких обстоятельствах?

— Дочка здесь работает.

Он произнёс это впервые и как будто потерял часть жёсткости в плечах. Повернулся к окну, затем опять сел прямо.

— Её не было, — добавил он. — Я за себя пришёл.

— Вы говорили с Ниной вчера после посещения сервиса?

— Она ничего не знает.

— Я спрашиваю, разговаривали ли вы.

— Дома. Ночью. Но про это она ничего не знает.