Dark Romance - страница 3

Но то лицо, в зеркале ванной, принадлежало чужому человеку. Лоб, обычно гладкий, был покрыт испариной, отчего русые волосы прилипли к нему мокрыми змеистыми прядями. Глаза — её любимая темная радужка, цвет которой она называла «горький шоколад», — не излучали ни тепла, ни даже злобы. Там была пустота. Абсолютный, безразличный ноль, нарушаемый лишь легким прищуром физического усилия и досады на то, что его прервали. Скулы заострились не от страсти, а от напряжения. Ноздри прямого носа раздувались, втягивая воздух, но в этом жесте не было чувственности — только животная механика дыхания. И губы. Её родные губы были искривлены в полуулыбке-полуоскале, обнажая ровный ряд белых зубов. Это была не улыбка любовника. Это был оскал сытого хищника, которому мешают догрызать добычу.

Она вспомнила его тело. Широкие плецы пловца, которые она так любила гладить кончиками пальцев, читая ему вслух стихи. Руки с длинными, музыкальными пальцами (он играл на гитаре в студенчестве), которые в этот момент сжимали не гриф, а бедро чужой женщины, оставляя на загорелой коже белые пятна от давления. Его спина. Длинная линия позвоночника, переходящая в узкие бедра и упругие ягодицы. Там, на пояснице, у него была родинка. Она увидела её в ту секунду, когда он сделал финальный толчок. Эту родинку она целовала утром, провожая его на работу. И сейчас на это же место смотрела Ксюша.

Анну вырвало желчью прямо в слив душа. В желудке было пусто. Она сползла по мокрому кафелю на пол и просидела так, пока вода не стала ледяной. Первая ночь началась.

День первый. Воскресенье.

Она не спала ни минуты. Лежала на кровати, скрутившись в позу эмбриона, сжимая в руках подушку, которая еще пахла его волосами. Наволочка была несвежей — она ждала его в пятницу, а он не пришел. Теперь она знала, где он был. Телефон лежал на тумбочке экраном вверх. Зарядка 87%. Тишина. Ни одного сообщения. Даже «ты как?».

Анна смотрела в потолок, где от фонаря за окном плясала тень ветки. Она прокручивала в голове тот момент. «Ты офигенная детка». Эти слова были адресованы не ей. Никогда не ей. Марк никогда не называл её так. Он называл её «Анют, соль моя» или просто «Мелкая». Он никогда не говорил ей о том, что она офигенная. Она была удобной. Как старый плед.

К полудню она заставила себя встать, чтобы попить воды. В зеркале в прихожей мелькнуло её отражение, и она вздрогнула. Лицо опухло так, будто она неделю пила беспробудно. Глаза превратились в узкие амбразуры. Она снова легла и накрылась одеялом с головой, создавая искусственную ночь. Телефон молчал.

День второй. Понедельник.

Звонок будильника на работу. Она сбросила его не глядя. Позже пришло сообщение от начальницы: «Анна, ты заболела?». Она не ответила. Ей было все равно, уволят её или нет.

Сегодня боль из острой, кинжальной, превратилась в тупую, грызущую. Она сидела на кухне и ела холодную гречку из кастрюли, стоя, даже не разогревая. Ела механически, чтобы желудок перестал скручивать спазмами. Она вспоминала его холодный взгляд. «Пошла отсюда». Не «уйди, пожалуйста». Не «давай поговорим позже». Пошла. Как собаку. В этот момент она поняла: он не просто изменил. Он вытер об неё ноги. Он даже не счел нужным изобразить вину. Ему было плевать.

Анна подошла к книжному шкафу. Там стояла их общая фотография в рамке. Крым, прошлое лето. Марк держит её на руках, она смеется, ветер треплет её волосы. Он смотрит в камеру, улыбаясь своей фирменной улыбкой победителя. У него была очень красивая шея. Сильная, с выступающим кадыком, и ямочкой у основания горла. Ей вдруг безумно захотелось укусить его именно туда. До крови. Чтобы он закричал. Она разбила рамку о край стола. Стекло брызнуло осколками по полу. Фотографию она порвала сначала пополам, потом на мелкие кусочки. Пальцы порезались о край стекла, но она не заметила, глядя, как капли крови падают на его бумажное лицо.