Dark Romance - страница 5

Она удалила чат с Кариной. Удалила номер. Затем, не дрогнувшей рукой, заблокировала Карину везде. Это было не зло. Это была хирургическая ампутация гнилой конечности.

День седьмой. Суббота.

Ровно неделя.

Она проснулась от тишины. Той особенной тишины, когда даже холодильник перестал гудеть, а соседи сверху не топали. Анна лежала на спине, вытянувшись в струну, и смотрела в потолок. Семь дней она жила в агонии. Семь дней её тело и разум разлагались заживо.

Она встала с кровати. Ноги держали её на удивление твердо. Она подошла к зеркалу в полный рост, которое стояло в углу комнаты. Скинула с себя застиранную пижаму, оставшись полностью обнаженной.

Она смотрела на себя долго, изучающе, как патологоанатом на труп. Да, это тело больше не принадлежало Марку. На нем не было его следов — она смыла их кипятком. Оно стало еще тоньше, но в этой худобе появилась пугающая жилистость. Ключицы торчали, как рукояти ножей. Тазовые кости выпирали над плоским животом. В этом теле не осталось мягкости, способной принять удар. Только острые углы.

Она подняла взгляд к своему лицу в отражении. Волосы цвета горького шоколада, давно не мытые, тяжелыми прядями лежали на плечах, обрамляя осунувшееся лицо. Глаза — серые, холодные, как ртуть. В них не было ни слез, ни надежды. Там поселилось что-то новое. Ледяное спокойствие берсерка перед битвой.

«Ты офигенная детка», — прошептала она сама себе, растягивая губы в улыбке, которая больше напоминала оскал. Голос был хриплым от недельного молчания. Она смотрела в глаза своему отражению и впервые за семь дней видела там не жертву. Она видела женщину, которой нечего терять. А люди, которым нечего терять, способны на любую тьму.

Телефон в последний раз мигнул уведомлением. Это была реклама доставки пиццы. От Марка вестей не было. И уже никогда не будет. Но сейчас Анна поняла: ей уже не нужны его слова. Ей нужно кое-что другое. Она медленно открыла ящик комода, где под бельем лежали осколки стекла от разбитой рамки. Самый большой осколок, острый как бритва, отражал свет настольной лампы.

Семь дней траура закончились. Начинался день восьмой. И это был день рождения кого-то нового.

Она проснулась от того, что в висках стучала кровь. Не будильник. Не лучи солнца, пробивающиеся сквозь грязные жалюзи. Именно кровь — тяжелая, густая, словно ртуть, пульсировала где-то над левым ухом, отсчитывая ритм нового дня. Восьмой день.

Анна лежала на спине, уставившись в потолок, где по-прежнему плясала тень голой ветки. Но теперь эта тень не казалась ей зловещей. Она казалась просто фактом. Частью пейзажа. Она повернула голову к окну. Серое, ватное небо октября сочилось сквозь немытое стекло, окрашивая комнату в оттенки пепла.

Тело отозвалось тупой, ноющей болью в мышцах. Семь дней, проведенных в горизонтальном аду, сделали её одновременно невесомой и свинцовой. Анна спустила ноги с кровати. Холодный пол обжёг босые ступни. Она встала и, шатаясь, прошла в ванную, не включая свет. Ей не хотелось видеть себя в ярком электричестве.

В полумраке, подсвеченная лишь синевой утра из окна кухни, она включила воду. Ледяную. На этот раз — осознанно. Она плеснула её в лицо, стирая остатки тяжелого, химического сна. Растирание кожи грубым вафельным полотенцем причиняло боль, но эта боль была отрезвляющей. Нужно на работу. Эта мысль прозвучала в голове не как мотивация, а как команда к исполнению протокола. Она должна была пойти туда еще вчера или позавчера, но сил не было. Сегодня сил тоже не было, но пустота внутри стала такой огромной, что в ней могло поместиться всё, даже унижение.