Читать онлайн Валентина Глоян - Дедо-Бабо

Пятеро в пути

Серпантинные дороги юга — длинные, извилистые, горные — были окутаны дымящейся красной пылью, которая ложилась тонким слоем на каменистые холмы. Старенький УАЗ, выживший ещё со времён последней войны, лениво переправлял десятерых пассажиров. За рулём сидел истощённый мужчина средних лет — худой, морщинистый, в выцветшем и местами порванном военном камуфляже. Он молча вел машину по опасным поворотам, будто знал каждую ямку, каждый камень. Его руки — сухие, жилистые — уверенно держали руль, а взгляд был спокойным, как у человека, который видел слишком много и давно перестал удивляться. Пыль оседала на его плечах и волосах, но он никак не реагировал — будто был частью этой дороги, частью этих гор

Кому-то эта дорога была знакома: приходилось уже не раз пересекать этот восьмичасовой путь. А кто-то ехал впервые — прилетев из далёкой Сибири, чтобы навестить родных и показать своим детям, сыну и дочери, малую родину — Карабах.

Её звали Севела. Красивая, черноволосая, черноглазая молодая женщина лет тридцати. Густые, жгуче-чёрные волосы были собраны в высокую косу, и несколько прядей падали на тонкую, хрупкую шею, украшенную золотой червовой цепочкой. Севела любила яркость — насыщенные тени на веках, сочную помаду. В одежде она всегда выделялась: широкие юбки, красивые топы, подчёркивающие её пышную грудь и тонкую талию.Этой поездки она ждала давно. Два года уговаривала мужа, чтобы он позволил любимой карабахской жене вернуться на родину и показать детям землю предков. Он боялся. Причины были — война.

Всю дорогу Севела не могла сомкнуть глаз: ей хотелось разглядеть каждый горный, южный пейзаж Армении, который она раньше никогда не видела. Каждый поворот серпантина вызывал в ней вдохновение, а у её детей — очередную волну тошноты. Как ни старалась Севела, особенно дочь, никак не могла поднять голову и посмотреть в окно старого, запылённого УАЗа на красоту вокруг. Но Севела не сдавалась. Она показывала сыну — мальчику с большими карими глазами и богатым воображением — весь этот мир, который казался ей волшебным. Сын слушал маму с удовольствием, а Севела не могла остановиться в своих рассказах, превращая всё вокруг в нечто магическое.

— Ладно, да! Можно столько говорить?! — с заднего сиденья ворчливо, но живо вмешалась сестра Севелы, Шушаник. — Всю дорогу всему радуетесь. С России они приехали! Как «чтесы»! Ха-ха-ха! — звонко рассмеялась тётя.

— Тётя Шушаник… — хотел ответить сын Севелы, но Шушаник перебила:

— Кто тебе там «тётя»? Я — Шушаник! Пойдёшь своих сестер отца «тётями» называть. Я ещё жить хочу. Вай, ты мой хороший! Выйдем — тебя поцелую, — успокоила она мальчика.

Шушаник была полной противоположностью Севелыы: шумная, кудрявая, выразительные глаза обведены карандашом, губы накрашены контуром чуть шире естественной линии. Она была красивая, энергичная, завораживающая. Фигура — как она говорила — «настоящая армянская: бедристая, кудрявая, с грустными глазами, но с улыбкой как у француженки — всегда на веселе».

Ей было лет тридцать пять. Не замужем, но окружена множеством поклонников, которые казались ей скучными. Работать она любила, но никто толком не знал, кем она работает: Шушаник умела всё. Могла учить детей математике, языкам, музыке и танцам; ставила диагнозы родственникам и возила по врачам; делала уколы всем знакомым и незнакомым; помогала в бухгалтерии тем, кто не умел считать деньги. А по вечерам гадала на картах — и ей верили, а её это только веселило.

— Слушай, Севела, твоя дочь вообще дышит? Ха-ха… — решила отвлечь девочку Шушаник. — Малыш, как доедем — накормим тебя куркутом1, и всё наладится!

В ту же секунду девочка открыла глаза и не сдержавшись, бросила кусочек рвоты на подол маминых брюк.

— Да хватит уже, хохан мехка… — встревоженно сказала женщина лет пятидесяти пяти.

Она была спокойной и красивой для своих лет — миндалевидные глаза, алые губы, безупречно белая морщинистая кожа. На щеке, чуть выше губ, выделялись две крупные родинки. Чёрные коротко подстриженные волосы ровно лежали, подчёркивая форму головы. Это была бабо2— мама Севела и Шушаник. Дрожащими руками она нежно гладила худенькую спинку девочки и тихо приговаривала:

— Мало осталось, потерпи, матах иним3…

Таким образом весёлая команда из пяти человек двигалась вперёд — к своей земле, к дому, к воспоминаниям, к миру с дальним и великим прошлым.

Усатый дядя

Севела оторвала глаза от крутого поворота — и перед ней раскрылся дорогой сердцу вид: город Степанакерт4.

Водитель УАЗ5-а — истощённый мужчина средних лет, худой, морщинистый, в потрёпанном военном камуфляже — выключил патриотические маршевые песни, звенящие барабанным гулом, и включил более лёгкую темповую мелодию. Слова новой песни проступали постепенно, будто сквозь дымку: «На свете лучше города нет… Степанакерт».

— Сынок, посмотри, какой город красивый, маленький… Мы так высоко! Сейчас уже окажемся в нём! — восхищённо сказала Селена, привлекая внимание сына.

— Здесь дорога в Шуши6! Севела, помнишь? — спросила Шушаник.

— Помню! Сынок, мы и туда поедем. Город там словно волшебный — вечный и туманный, — продолжала вдохновлённая Селена.

Город встречал своих гостей под горячими июньскими лучами. Он был чистым, заасфальтированным, с невысокими зданиями, в окнах которых кипела жизнь. На балконах развевалась летняя стирка, натянутая от этажей к столбам во дворах, поставленным специально для верёвок сушки белья. Дети, счастливые от каникул, в лёгких летних костюмах гоняли футбольный мяч — это было то самое лето, которое никуда не спешило. И люди не спешили.

Дядя Ашот продавал свежую зелень у въезда во двор автовокзала. Тётя Нона, неторопливо шагая на рынок, уже представляла, как будет лепить женьгалов-ац из купленной зелени. Детский акушер Степа направлялся туда же — за очередной порцией женьгалов аца7 для гостей из Армении.

--------------

Степа был настоящим обликом местного мужчины — невысокий, коренастый и, конечно же, с усами. Усы он носил с юности, вернее — со школьной скамьи. Как только в пятнадцать лет появились первые ростки, он решил: не сбривать. Для него это было символом мужества, взросления — дух семидесятых, который он носил на себе. Почему он выбрал профессию акушера, Степа объяснить родителям так и не смог. Они восхищались его желанием, хоть и не до конца понимали, откуда оно взялось. Получив образование и вернувшись в родной город, он по знакомству устроился в первую городскую больницу. Практики хватало: женщины рожали часто, щедро и ежедневно. Через три года круглосуточной работы он накопил на первую мечту — на белоснежную «шестёрку» с рыжим бархатным салоном. Такой машины в городе ещё не было.Но помог покупкой не только труд, а и отец — строгий Сандро, человек с твёрдым характером и возможностями.

— Сынок, купим тебе машину, как хочешь. Но после этого — женишься. Тебе уже тридцать, — наставлял Сандро.

Степа подчинился. Через неделю, объехав весь город на своей сияющей «шестёрке»8, он решился искать невесту. Но оказалось, что мама, Эмилия, уже занялась этим делом сама. Невесты одна за за другой отвергались Сандро: одна — с усами, как у него самого; другая — слишком худая; третья — чрезмерно умная и высокомерная. Эмилия не знала, что делать, обзванивала всех сестёр с новыми указаниями и поисками, пока однажды Степа сам не вышел на веранду, где мать чистила летнее лобио, и сказал:

— Мам, я нашёл. Её зовут Лала.

------------

Степа встретил своих гостей во внутреннем дворе автовокзала — в тот самый момент, когда дюжина таксистов плотным кольцом окружила УАЗ, выкрикивая «удобные» цены для перевозки. Ему приходилось сдержанно отталкивать приставучих водителей, прося дать пройти. Пока он шаг за шагом пытался пробиться вперёд, не повышая голос, вдруг услышал до боли знакомый крик Шушаник:

— Достали, да! Я тебе что, мешок, чтобы меня перевозить?! Иди отсюда! Мам, медленно спускайся! Севела, очнись, держи детей! Убегут же, потом не найдём!

Перед Шушаник появилось лицо любимого Степы — большие, печальные глаза, резко поседевшие волосы и белые усы, из-под которых виднелись два зуба. И тут она вдруг задумалась: за пятнадцать лет она ни разу не видела его зубов.

«Может, он беззубый? Как моя сестра с ним живёт тогда? А ей вообще его зубы зачем?» — мелькнуло в голове.

— Привет, Степа! Вот и мы! — наконец выбираясь из человеческой стены, произнесла Шушаник.

За ней показалась Севела, таща за руки своих двух детей. Следом, медленно и внимательно оглядывая всех вокруг, появилась бабо, словно ища кого-то. Несколько минут все громко, радостно, перебивая друг друга, обменивались объятиями и поцелуями. Степа провёл их к машине. Шушаник сразу объявила, что имеет полное право сесть впереди, потому что именно она честно выдержала всех четверых в этом сложном пути. Звонко смеясь, она хлопнула дверцей, и белоснежная «шестёрка» понеслась по солнечным улицам города.

Шушаник всё смеялась и рассказывала, как страдала от голода, но ради женьгалов аца и горячего карабахского чая в тёплом доме Степы, была готова терпеть и нудные разговоры Севелы, и странный писк её сына-Арама, и рвоту её дочки-Нины. Бабо же молчала. Она ждала, ждала одного- когда ее отвезут в ее дом, в ее деревню.

Loveis…

Этот город был богат атмосферой любви. Казалось, сама улица дышит ею. Каждая улочка ловила взгляды тайных влюблённых, прятала робкие объятия и хранила красноречивые полушёпоты.

Подростки поджидали своих любимых на скамейках под тенями трёхэтажных зданий центральных улиц. Другие — у городских родников, делая вид, что срочно нужно наполнить принесённый из подвала пустой баллон, лишь бы на миг поймать взгляд юной карабахской красавицы.

Молодые парочки встречались в разных уголках города: в небольшом парке с одинокими аттракционами, на круглой аллее, где густые ветви акаций позволяли спрятаться от чужих глаз.

По вечерам многие выходили на центральную площадь — прогуляться, показать себя, посмотреть на других и бесконечно здороваться с проходящими мимо знакомыми. Всех занимало одно: кто с кем идёт. Новые пары ходили чуть поодаль друг от друга — слишком тесная прогулка означала скорую помолвку и уже становилась предметом обсуждений.

Двадцатилетнему Гагику тоже пришлось испытать страсть и чувства, которые не помещаются в рамки. Он недавно вернулся из армии. Молодой, загорелый, коренастый, с отчётливо горной внешностью: нос с лёгкой горбинкой, большие глаза цвета чёрного изюма, алые губы. Он был активным, а когда нужно — дерзким. Из-за прямоты и привычки лезть «не в своё дело» служба давалась ему нелегко, но к последнему году он стал любимчиком всей роты. После возвращения Гагик решил подписать контракт и продолжить офицерскую службу. Но перед этим ему дали пару месяцев отпуска.

Уже в первый день, прогуливаясь по парку возле старой цепочной карусели, он увидел её — Люси. Стройная девушка с каштановыми волосами средней длины и красивыми карими глазами шла мимо, держась за руки, вероятно, со старшей сестрой. Гагику показалось, что именно аромат её духов зацепил его внимание. На ней были джинсы и белая облегающая футболка, подчёркивающая её плоский живот. Гагик замер — ему стало интересно.Он резко схватил за рукав друга детства, Нико, и молча потянул за собой. Держась метрах в трёх, он услышал, как сестра обращается к девушке: