Дефрагментация - страница 4

«Сейчас начнётся: ты такая, не такая…»

— Ты такая — не такая как все, понимаешь? Такая… свежая… яркая, классная…

«Щас: меня никто не понимает…»

— Ты меня понимаешь, Джулия? Никто не хочет меня понимать…

— Я как бы Джоанна…

— Пардон, обздался, какое прекрасное имя!.. Как и его обладательница…

А между тем утомлённый словесной мишурой мозг Джоанны вёл свой унылый отсчёт:

«Теперь позовёт трахен-махен…»

— А давай со мной… в один клуб поедем, там закрытое мероприятие, только для своих? М? Спорим, ты там многое для себя откроешь.

Джоанна молчала, думая, как максимально естественно слиться сейчас. Объявить себя альтернативно ориентированной? Сослаться на «эти дни»? Выйти в туалет и там повеситься?

Такое случалось и раньше, когда она трудилась помощником консультанта в социальной службе, нянечкой в детском саду и даже администратором в ресторане для животных! Отказать прямо — и прощай, перспективная работа, прощай, хороший старт?

Казалось бы, все так делают — ходят в эти клубы парами, компаниями… Мало того, приезжим в Эдене прямо и настоятельно рекомендуется разделять ценности горожан, участвуя в массовых мероприятиях на своём социальном уровне. Ну почему нет? Этот хоть не стар, богат и на вид неплох.

«Да что со мной не так?»

И сама ответила себе — уже вслух:

— Я, похоже, недостаточно выпила.

Слово дамы закон, особенно если дама требует выпить.

Не прошло и пяти минут, как в окно постучался дрон-доставщик, гружёный дорогим шампанским в стеклянных бутылках, оформленных под старину. Патрик, будучи хозяином вечера, сам принялся возиться с фольгой и пробкой, вполголоса ругая неудобство винтажных бутылок. Джоанна обречённо глядела на пустой бокал в своей руке, думая, что вот оно, счастье: сейчас она напьётся, поедет с этим рыжим, куда он там хотел, и ка-ак стартанёт на социальном лифте…

Раздался резкий хлопок вылетающей пробки — и в глазах потемнело.

«Ляля, Лялечка!»

Джоанну парализовало от ужаса. Бокал выпал и со звоном разлетелся. Чьи-то руки схватили её за лицо — она уже не видела, кто это был. Плотной стеной обступили голоса, кричавшие на незнакомом языке.

«Это я — Лялечка, это я там погибла… Оставьте все меня в покое, я просто умираю… Я уже умерла».

Зал, в котором дед проводил свои совещания, был любимым у Кайто. Здесь всё было настоящее, основательное, олдовое. Дерево — много потемневшего от времени дерева, — кожа, перламутр, сукно и шёлк. Сколько же невозобновляемых ресурсов истратили ради этой красоты, аж дух захватывает! Мраморные колонны по углам, мозаика на полу, позолота. Особенно Кайто нравились старинные часы, встроенные в деревянный шкафчик. В детстве он мог подолгу следить за тем, как движутся стрелки, цепи с гирями, находя в них какую-то надежду: ведь как бы далеко не удалялась стрелка, круг всё равно замыкается, и всё начинается заново. В часах виделась ему непостижимая гармония бесконечного движения, а все говорили: у ребёнка расстройство аутического спектра.

Вот и сейчас, сидя за одним столом с выдающимися людьми цивилизованного мира, Кайто Штольц просто глядел на эти часы, отсчитывая секунды, когда длинная стрелка достигнет максимальной точки и раздастся бой.

Два удара, два часа. Древние называли это час Быка — самое тёмное время суток. Нечисть в такую пору особенно активна. Не стоит им мешать, лучше просто понаблюдать за ними.

— Куда смотришь, Кайто? О чём ты думаешь? — сурово обратился к нему старый Штольц.