Читать онлайн Мирон Северин - Дежурная по темноте

Кира заметила, что на мониторе погасла карта, прежде чем погас свет. На секунду улицы Заводска стали чёрными линиями на сером фоне. Потом исчез и фон. Три диспетчера одновременно подняли головы, как люди, услышавшие в другой комнате собственное имя.

За окном было ещё светло. Ледяной дождь шёл с утра, то усиливаясь, то переходя в мелкую, почти невидимую пыль. Козырёк над входом в службу оброс прозрачной кромкой, троллейбусные провода блестели так, будто их натёрли до праздника. Праздника в конце октября не было. Была обычная среда, когда все хотели скорее закончить смену.

— Сеть? — спросил Игорь с соседнего места.

— Сеть и питание, — ответила Кира.

Она перевела взгляд на настенные часы. Стрелка дёрнулась и остановилась на четырёх часах двенадцати минутах. Из коридора донёсся короткий удар: захлопнулась противопожарная дверь. Резервное освещение над выходом загорелось с запозданием. Старые серверы в углу ещё жужжали от батарей; их звук был ровным и жалким. Кира взяла бумажный журнал, который не открывали уже два месяца, и записала: «16:12. Потеря внешнего питания. Телефонная связь есть».

Последнее слово пришлось зачеркнуть почти сразу. Городская линия молчала. На мобильном было две палки, но вызов начальнику смены не прошёл. Игорь включил служебную рацию. Из неё вылетело столько голосов, что нельзя было разобрать ни одного.

— Не кричать, — сказала Кира.

Она сказала это слишком тихо, чтобы хоть кто-то послушался. Тогда нажала передачу и назвала свой позывной. В ответ кто-то потребовал сказать, когда дадут электричество, будто оно лежало у неё в столе.

Служба, где работала Кира, не управляла электросетями. Сюда стекались сообщения о воде, тепле, дорогах, котельных и домах, а люди, видя слово «диспетчерская» в справочнике, звонили обо всём. Двадцать лет назад эта привычка помогала: соседние службы слышали друг друга по проводной связи. Теперь каждый работал в собственной программе, а бумажные номера на стене выглядели музейной экспозицией. Кира знала, кому позвонить при прорыве теплотрассы. Она не знала, какой номер переживёт эту аварию.

Игорь нашёл в шкафу проводной аппарат с тяжёлой трубкой. Линия оперативного штаба ожила после третьей попытки. Связист сообщил два подтверждённых факта: питание потеряли несколько районов, подстанция на востоке отключена защитой. Причину не подтвердили. На вопрос о сроке он ответил, что сроки назовут после осмотра.

— Значит, пока вообще не называем, — сказала Кира, когда положила трубку.

Игорь посмотрел на телефон, словно хотел спросить у него разрешения не соглашаться.

— Люди требуют хоть чего-нибудь.

— «Не знаем» — тоже что-нибудь.

Кира услышала себя и вспомнила, сколько раз злилась на эту фразу, когда её произносили другие.

На батарейном экране открылось сообщение от насосной станции: «Давление снижается. Резерв автоматики не принял нагрузку. Проверяем». Она записала время и район. Через минуту пришло второе: «Котельная № 4 остановлена. Ожидаем бригаду». Потом экран погас окончательно. Игорь осторожно постучал по корпусу, как по плечу человека, который уснул в неподходящем месте.

Кира достала из ящика карандаши. Красным она обвела на бумажной карте насосную, синим — больницу. Почему больницу синим, она не знала. Вероятно, чтобы не рисовать всё одним цветом. Уже через пять минут карта покрылась кружками, стрелками и вопросительными знаками. Отсутствие ответа стало самым частым обозначением.

В дверь вошла Зоя из соседнего отдела. На ней был пуховик поверх офисной блузки.

— В лифтах люди, — сказала она. — «Берёзовый», два корпуса. Управдом нашёл номер нашей службы.

— Пожарные знают?

— Он дозвонился до них. Просит сказать, когда вернётся питание.

— Не знаем.

Зоя кивнула, но не ушла.

— Он сказал, там ребёнок.

Кира закрыла журнал ладонью. У ребёнка в лифте не было отдельной линии электропередачи. Это был тупой, бессердечный факт, и оттого ещё труднее было произнести его вслух.

— Передайте, чтобы не пытались открывать кабину сами. Спасатели едут. Если нужен разговор с ребёнком, пусть говорят через дверь. И запишите номер управдома на бумаге.

Зоя ушла. Кира посмотрела на телефон. Лена должна была ехать домой из художественной школы на автобусе. Последнее её сообщение, полчаса назад: фотография мокрого рисунка и подпись «это твой портрет, не спорь». На рисунке женщина с четырьмя руками держала одновременно зонтик, кружку, телефон и огромную лампочку. Кира успела написать только «похожа».

Она набрала дочь. Вызов не прошёл. Ещё раз — тишина. Третий раз она не стала пробовать. На большой карте автобусный маршрут Лены пересекал три района, отмеченных красным. Девочка была семнадцати лет, знала город и ненавидела, когда мать называла её девочкой. Всё это мало помогало, пока экран телефона не показывал ответа.

Из коридора послышался шум. К ним поднялись двое из администрации — мужчина в пальто и девушка с папкой. Мужчина спросил, готова ли сводка для главы города. Кира показала карту.

— Это черновик, — сказал он.

— Событие началось двадцать минут назад.

— Нужна цифра: сколько домов без света.

— Электрики ещё не дали границы. Если назову цифру сейчас, через час она будет вдвое больше или меньше.

— Вы понимаете, что глава должен выступить?

— Да. Поэтому ему нужны слова «уточняем границы».

Мужчина нахмурился. Девушка за его плечом записала фразу дословно. Кира успела увидеть на обложке папки надпись «Готовность к осенне-зимнему периоду». У неё в памяти всплыл другой лист с таким же заголовком — тот, который она подписала в сентябре. Там у четырёх районных резервов стояла отметка «проверено». Проверяла не она. Её подпись означала, что сведения собраны. Но если один из этих резервов не принял нагрузку, разницы между «собрала» и «проверила» никто искать не станет.

— Что у нас с аварийным запасом топлива? — спросила она Зою, когда гости ушли.

— В отчёте — на семьдесят два часа.

— Я спрашиваю, что у нас.

Зоя посмотрела на неё внимательнее. В комнате было холоднее, чем десять минут назад, хотя отопление ещё работало.

— Позвоню на склад, — сказала она.

На улице автобус остановился прямо посреди перекрёстка. Водитель вышел, посмотрел на погасший светофор и начал махать руками машинам, которых не мог заставить слушаться. Один водитель посигналил. Другой открыл окно и выкрикнул что-то такое, что Кира прочитала по губам, даже через стекло.

В журнале она написала: «16:37. Срок восстановления неизвестен». Потом перевернула страницу. Ей понадобилось чистое место для списка людей, с которыми ещё можно было связаться.

Олег услышал первый удар из шахты, когда поднимался по лестнице с пакетом хлеба. В доме было двадцать этажей, и люди обычно замечали лестницу только по запаху краски на перилах. Теперь она наполнилась шагами. На пятой площадке стояла женщина в домашних тапочках, прижимая телефон к уху. На восьмой двое подростков светили фонариками в темноту и хохотали так громко, как хохочут от страха.

— Где застряли? — спросил Олег.

— Между одиннадцатым и двенадцатым, — сказала женщина. — Там мой сын. И ещё двое.

Её звали Марина, он знал её по квитанциям и редким жалобам на воду. Сына звали Витя, лет девяти. Олег не знал, с кем он ехал. Телефон Марины показывал «нет сети» и продолжал светиться, словно это была полезная работа.

— Лифтовые и спасатели вызваны, — сказал он. — Пойдём к шахте. Будем с ними разговаривать.

— Надо открыть двери. У меня муж умеет.

— Не надо. Если кабина стоит не вровень с этажом, можно сделать хуже.

Он произнёс это спокойным голосом, хотя ему хотелось выматериться. Муж Марины уже стоял у дверей на одиннадцатом этаже с отвёрткой. Олег забрал инструмент не потому, что имел право, а потому, что мужчина в этот миг держал его слишком крепко.

— Ребята, вы меня слышите? — крикнул Олег сквозь дверь.

Ответ пришёл не сразу. Потом тонкий голос сказал:

— Мы стоим.

— Правильно. Как вас зовут?

— Витя.

Остальные двое оказались подростком Кириллом и пожилой женщиной, которая не стала называть имя. Она попросила только перестать дёргать дверь: от толчков кабина дрожала. Олег посмотрел на отца Вити. Тот отвернулся и убрал руку в карман.

— Вы внутри ничего не трогайте, — сказал Олег. — Помощь уже вызвали. Мы здесь.

— А свет когда дадут? — спросил Кирилл.

— Не знаю.

Из кабины послышался короткий смех, совсем не весёлый.

Олег спустился на первый этаж за журналом аварийных заявок. Его жена Полина говорила, что он любит журналы больше людей: с людьми невозможно поставить подпись о том, что разговор окончен. Она говорила это без злобы. Ушла от него тоже без злобы, что оказалось неприятнее. Теперь он жил на шестнадцатом, работал управляющим двумя корпусами и знал, у кого в квартире течёт кран, но с трудом вспоминал, в каком городе живёт Полина.

У подъезда мокрая толпа смотрела на чёрные окна. Кто-то сообщил, что вся область обесточена. Кто-то уточнил: вся страна. Пожилой мужчина в зелёной куртке требовал открыть технический этаж и запустить запасной генератор.

— У нас нет генератора для дома, — сказал Олег.

— В рекламе был.

— Был генератор для пожарной автоматики, и он не для квартир. Я покажу договор, когда будет свет.

— Очень вовремя, блядь, покажешь, — сказал мужчина.

Олег хотел возразить, но тот был прав в главном: сейчас договор нельзя было прочитать, а его словам верили меньше, чем бумаге, которую не видели. Он вытащил из сумки ключи, открыл шкаф в холле и достал толстую папку с планами дома. Положил её на подоконник.

— Вот. Можете смотреть при свете телефона. Только не выносите.

Мужчина не подошёл. Вместо него подошла Нина Белая, жившая на четырнадцатом. Она ходила с тростью и относилась к обещаниям Олега как к задачам на доказательство.

— Лифтовики будут? — спросила она.

— Будут. Я дозвонился.

— Время записал?

— Шестнадцать двадцать четыре.

— Тогда напиши здесь. И когда они приедут — тоже.

Она указала тростью на чистый лист у охранного поста. Олег приклеил его бумажным скотчем к стеклу. Нина продиктовала крупные слова: «Подтверждено», «Не подтверждено», «Кому нужна помощь». Под последним заголовком Олег не написал ни одной фамилии. Люди смотрели.

— Я могу дать свою, — сказала Нина. — Четырнадцатый, сорок восемь. По лестнице спускаюсь медленно. Не тащить меня никуда без спроса.

Сразу после неё записались двое: мужчина после операции на колене и мать младенца. Никто не спросил, какие у них болезни. Олег ощутил облегчение от того, что не должен был превращать подъезд в медицинскую анкету.

Через полчаса приехали специалисты по лифту вместе со спасателями. Они вошли без торжественности, с фонарями и короткими вопросами. Олег показал им этаж, время остановки и число людей. Марина зажала рот ладонью. Пока работали, он стоял рядом, но не мешал. Витя вышел первым, сердитый от того, что все на него смотрели. Потом вышли Кирилл и женщина. Её звали Раиса Петровна; она взяла у Марины бутылку воды и сказала, что больше никогда не будет ругать медленные лифты.

Когда толпа разошлась, в подъезде остался запах мокрой одежды и горячего металла от фонарей. Олег поднялся в диспетчерскую комнату дома. На экране охраны ещё светились три камеры. Батарея показывала двадцать один процент. Он выписал номера телефонов на бумагу и выключил монитор. Нельзя было сохранить всё; нужно было понять, что пригодится позже.