До конца августа - страница 2

— Лекарства твои в верхнем ящике, — сказала Вера.

У него иногда болела спина. Она знала, где лежат все его вещи, даже те, которые он сам месяцами не мог найти. Денис полез в ящик, вытащил упаковку и щётку для обуви. Щётку положил обратно.

В ванной они встретились у зеркала. У Дениса в руке была зубная щётка. Вера прижимала к пальцу ватный диск.

— Порезалась?

— О тарелку.

Он протянул руку, она отвела свою. Пальцы у него остались в воздухе, потом медленно опустились.

— В аптечке пластырь есть.

— Я знаю, где у меня пластырь.

Он ушёл. Через несколько секунд вернулся за футляром для щётки. Футляр хранился в зеркальном шкафчике, за её кремом. Денис попытался достать, задел стеклянный флакон. Вера поймала его у края раковины. Оба сказали «осторожно» одновременно и замолчали.

Во дворе отъезжала машина. На дорожке щебетали дети, которых родители вели от воды. До одиннадцати здесь было разрешено шуметь; Вера сама согласовала правило, когда гости стали жаловаться на свадьбы. Она подумала, что до одиннадцати осталось сорок минут. Надо было попросить Риту проверить, не вывесили ли у ресторана новую колонку, которую Денис купил на прошлой неделе.

Телефон лежал на кухонном столе. Вера открыла рабочий чат. Между сообщениями про чемодан, доставку хлеба и завтрашний заезд пряталось её собственное: «Оля, спасибо, всё получила». Написано в десять тридцать восемь. Под ним Ольга прислала стикер с поднятым большим пальцем.

Вера нажала на её фотографию.

На снимке была река, жёлтая трава и край лодки. Самой Ольги не было. Вера увеличила картинку, попыталась понять, их ли это берег. Изображение рассыпалось квадратиками. Она отпустила пальцы, увеличила снова. От лодки виднелась только скамейка. На такой лодке мог кататься любой.

Руки у неё начали дрожать. Не сильно, но печатать стало трудно. Она набрала: «Денис рассказал». Посмотрела на эти два слова. Они выглядели так, словно речь шла о задержанной поставке.

Стерла.

Вспомнила, что в общем облаке лежали фотографии с новогоднего праздника. Ольга была на нескольких, в чёрном платье, с бокалом. Вера сама снимала. Пролистала до декабря, нашла папку. На первом кадре Денис обнимал её за плечи, у Веры на шее висела серебряная мишура. На втором кто-то снял Ольгу у окна. Она смотрела в сторону фотографа, но не на него.

Вера приблизила лицо. Серьга, светлая прядь у щеки. Ничего особенного. Не было на лице знака, по которому всё можно было понять. Она пролистала дальше. Снова Денис, снова гости. Вера смеялась, запрокинув голову.

Ей стало стыдно за своё лицо на фотографии. За то, что это лицо видели оба.

Она заблокировала телефон и положила его на холодильник, чтобы не доставать, не вставая со стула. Потом убрала осколки в пакет, завернула пакет в газету. Газету принёс отец ещё прошлым летом: собирался чинить дверную ручку и подложил под инструмент, чтобы не поцарапать стол. На полях была карандашная пометка, его привычная крупная цифра четыре. Что она означала, теперь уже было не у кого спросить.

Вера положила газету обратно и нашла для осколков пустую коробку от чая.

Мать позвала, когда она выключала свет.

— Вер, ты легла?

— Ещё нет.

— Можешь окно приоткрыть? Там ручка высоко.

Вера подошла, отодвинула занавеску. Ручка стояла не в том положении, створка немного провисла. Денис собирался поправить петлю на выходных. Вера подняла створку за нижний край, повернула ручку и оставила узкую щель.